Шрифт:
Эдуард Байков
Забава
Он поднялся, прошелся по комнате, оглянулся, любуясь плавными изгибами ее нагого тела. Тотчас ощутил, как в нем вновь нарастает желание. Эта женщина просто создана для плотских утех. Наслаждение, которое она доставляла, было несравнимо ни с чем испытанным доселе. Подруги, с которыми он раньше вступал в близость, выглядели теперь лишь жалким подобием этой нимфы, бледной тенью ее божественного совершенства.
Он вспомнил, как в первый раз увидел это чудо и тотчас был сражен наповал ее красотой, грацией, нежностью, ее покорностью, сквозившей в каждом жесте, в интонациях ее речи. Ее лучистые глаза, ласковые ладони, изящество форм, сводящий с ума голос – дни напролет он не мог думать ни о чем другом. Первая встреча, за ней следующая… Сегодня они виделись уже в пятый раз, а он совсем потерял голову, омут страсти затягивал все сильнее. И уже не вырваться, если только не собрать остаток воли и сил, чтобы положить этому предел.
Но, вот хотел ли он этого – обрубить концы, лишившись сладостного чувства распада, потери своего Я? Он растворялся в ней, целиком отдаваясь на волю охватившего его любовного безумия, терял рассудок от одного присутствия этого ангела во плоти. А потеряй ее, что бы он получил взамен – щемящее чувство покинутого человека, обреченного на одиночество. Да, протрезвев, он сумел бы выпутаться из паутины страсти, сбросить с себя ее липкую сеть. Но разве сделался бы от этого счастливее? Скорее, наоборот, ведь счастье-то, оказывается, заключено в акте дарения, отдавания всего себя без остатка другому. Он это познал вот здесь, теперь, с этой женщиной. Выше этого ничего нет и быть не может. Только смерть и забвение, вечный сон холодной могилы, дезинтеграция личности, человеческий файл, стертый с виртуальной памяти безразличного космоса.
А все же, существует иное, посмертное бытие или нет? Эта мысль увлекла его, на миг он даже забыл о той, что возлежала на его кровати, застыв в призывной позе, с этой загадочной улыбкой на сахарных устах. Вернувшись обратно, в «здесь и сейчас», он пристально вгляделся в ее совершенное лицо, наткнулся на кроткий взгляд трепетной лани, проваливаясь в бездонную глубину огромных глаз. Эти блестящие карие глаза, выразительный взор которых пробивался из-под бархатистых ресниц, гипнотизировали его. Он отвел взгляд в сторону и тотчас понял, что должен сделать ЭТО. Потому что ЭТО станет вершиной его самоотверженной любви, пиком всепоглощающей страсти.
Пожирая глазами все пятьдесят килограммов ста семидесятисантиметровой, без малейших изъянов, лакомой плоти, он медленно двинулся к ней, дрожа от предчувствия близости. Как он был ласков, как нежен, как ненасытен, зная, что это – в последний раз. И, когда она застыла, напряженно изогнувшись, раскрыв рот в немом крике, он оторвался от нее и, почти ничего не соображая, словно в каком-то тумане добрался до сейфа, рывком распахнув дверцу, нащупал внутри то, о чем беспрестанно думал во время соития.
Вернувшись к ней, успел заметить застывшую на искусанных губах улыбку удовлетворенной самки и в следующее мгновение вонзил клинок в податливую плоть.
Она даже не успела вскрикнуть, лишь захрипела, несколько раз дернувшись под его ударами, которые он остервенело продолжал наносить. Глаза его застила кровавая пелена, он перестал осознавать, что делает, отключившись на время от происходящего. Когда очнулся, окинул бессмысленным взглядом кровавое месиво перед собой. Постепенно до него доходил смысл содеянного. Красоты больше не было, лишь кусок искромсанной плоти. Оглядевшись, он везде натыкался на забрызганные кровью стены и предметы обстановки. Тупо уставился на свои руки, густо покрытые красным и липким.
Он поднялся, пошатнувшись, сделал пару шагов, в следующее мгновение его вырвало. Он вспомнил, что у него в запасе оставалось несколько минут, после того, как сигнал о потухшей жизнедеятельности поступил в Центральную диспетчерскую Департамента биологических жизней. Если он в течение этого срока сам не сообщит о факте убийства, его ждет серьезное наказание.
Да и черт с ними! Теперь ему плевать на все их порядки, он сделал ЭТО, перешагнул через себя, и это было сродни экстазу, какому-то откровению. И все же, как быть с проблемой смерти? Или бессмертия?.. При все современной технике, при всем могуществе и мудрости человечества двадцать второго века, никто из живших ранее и ныне живущих так и не осветил в полной мере этот каверзный вопрос: а, что там, за порогом жизни?
Внезапно засветился плазмоколлоидный экран, на котором возникла знакомая ему фигура диспетчера из их урбосектора.
– Сэр, вы обвиняетесь в порче и уничтожении киборга, модель «Зэт-два-Сайборг», женского типа, стоимостью двести условных денег. Ввиду того, что вы не сообщили о факте незаконного уничтожения, на вас налагается штраф в размере одна тысяча условных денег. Указанная сумма будет немедленно снята с вашего виртуального счета в Кибернете. Вы осознаете содеянное, вашу вину перед урбосообществом нашего Сектора и общим законодательством планеты Земля?
– Да, – кивнул он безразлично.
– В таком случае, я прошу вашего позволения войти в квартиру и осмотреть место происшествия.
– Извольте, – он вяло махнул рукой.
Тотчас в комнате появился голографический двойник диспетчера. Она внимательно осмотрела всю комнату, не упустив ни одной детали, а он продолжал сидеть на полу в луже собственной блевотины, голый и окровавленный, безучастный ко всему на свете. Лихорадочное возбуждение, в котором он пребывал последние полчаса, сменила душевная апатия. Вскоре диспетчер исчезла, сообщив, что команда уборки прибудет немедленно.
Его мозг сверлила одна неотступная мысль, захватившая целиком воображение. А, что, если диспетчер тоже не человек, а киборг? И вообще может все они там, те, что с экрана, одни лишь киборги? Может всеми людьми, уже давно управляют кибернетические организмы, биороботы? А может… Горячая волна накрыла его, захлестнула целиком, обжигая ужасом откровения. Может, все еще хуже – не люди, и не роботы-андроиды, а виртуальные образы взяли власть в свои руки? Существа, населяющие Кибернет, без которого уже немыслимо само существование людей, как граждан постинформационного общества XXII века.