Фальшивомонетчики

Несколько лет тому назад в штаб-квартиру Интерпола, что на авеню Фош в Париже, пришла срочная телеграмма из Непала. Полиция этого государства сообщала приметы человека, ускользнувшего от нее и оставившего след — фальшивые доллары.

Это сообщение тотчас ушло в Италию, Ливан, страны Западной Африки. Вскоре пришло сообщение из Туниса, что человек с указанными приметами сел в самолет, направляющийся в Лос-Анджелес.

В кабинет шефа полиции Томпсона вошел лейтенант, остановился у стола патрона и доложил:

— Дом обнаружен, комиссар. Интересующие нас материалы собраны, — и положил досье на стол перед комиссаром полиции.

— Отлично, Срубер. Информация седьмого? — откинулся на спинку кресла Томпсон.

— Да, шеф. Какие указания? — вскинул голову помощник и его напомаженные волосы заблестели.

Комиссар открыл досье, пробежал глазами первый лист и приказал:

— За игорным домом наблюдать, меня информировать постоянно и детально. Свободны, Срубер.

Комиссар пододвинул досье к себе ближе и приступил к чтению.

Это был один из тайных игорных домов. По вечерам жизнь в нем протекала, как обычно: крупье выкрикивал ставки, постукивали костяшки фишек, слуги разносили напитки, люстру окутывал табачный дым дорогих сигарет. Время от времени дверь зала приоткрывалась и впускала нового завсегдатая, к которому спешил с улыбкой хозяин-толстяк.

— Рад, очень рад видеть вас у себя! Прошу! Прошу! — суетился он и пододвигал свободное кресло. — Как здоровье супруги?

Ответив на все вопросы, прибывший без промедления вступал в игру.

В тот вечер часам к одиннадцати ночи игра пошла крупными ставками.

— Кто ведет! — негромко спросил один из вошедших, приглаживая волосы.

— Ранский, — ответил так же тихо клиенту хозяин. — Уже двести тысяч взял…

— Господа, прошу увеличивать ставки! — провозгласил крупье. — В банке двести! Двести пятьдесят! Триста тысяч!!! Ставки сделаны, господа…

Из-за стола поднялся игрок. Бледное, в испарине лицо, бессмысленный взгляд, дергающиеся губы. Одеваясь из рук гардеробщика, проигравшийся прошептал:

— Везучий этот Ранский, на все ставит и выигрывает…

И побрел, шатаясь, в растворенную швейцаром дверь, не ощущая ни ветра, ни холода, ни пристального взора человека в нише дома напротив.

В плаще, в надвинутой на лоб шляпе, человек стоял плечом к стене и неотрывно глядел на дверь и окна игорного дома. Время от времени он переминался с ноги на ногу, поправлял шарф и поеживался.

Погода была преотвратительная: снежные хлопья с дождем подхватывались яростным ветром, фонари и неоновые рекламы мерцали кладбищенским светом, улицы были почти пустынны. Изредка проносился автомобиль, шелестя резиной колес, и, подгоняемый поздним часом, исчезал в объятиях непогоды.

Наконец, к подъезду игорного дома подкатил роскошный лимузин.

Человек увидел, как к автомобилю вышел в плаще мужчина. Его провожал содержатель игорного дома и суетливый швейцар.

Дверцы лимузина захлопнулись, мотор запел и автомобиль, разбрызгивая снежную кашу, промчался в ночь.

Хозяин, взмахнув прощально рукой, вернулся в дом, швейцар торопливо запер двери.

Агент, наблюдавший за домом, включил карманный телефон.

— Игрок едет, шеф, — тихо проговорил он в микрофон. — Благодарю, шеф!

В полумраке богато обставленной комнаты рука сползла с белого телефона и послышался еле улавливаемый скрип кресла.

Тишина воцарилась в комнате. Но вот раздались спокойные шаги и гостиная озарилась ярким светом. На софу упали плащ, шляпа, перчатки и в огромное стенное зеркало вплыл фрак, расстегиваемый усталыми руками. Вдруг фрак метнулся по зеркалу, дернулся чуть в сторону и застыл.

Из кресла на него в упор смотрел комиссар полиции Томпсон.

— Сопротивление бессмысленно, господин Ранский, — строго произнес он. — Вы арестованы.

Шеф полиции стукнул стэком об пол и из дверей смежных комнат угрожающе выдвинулись, с пистолетами в руках, агенты полиции.

Руки Райского дрогнули, упали, как плети, и из белоснежного манжета на ковер капнула бриллиантовая запонка.

Большие стенные часы мелодично отбили три часа ночи.

В дальнем углу кафе «Адонис» в Лос-Анджелесе, подальше от толпившихся у стойки посетителей, сидели два человека.

Один из них лет пятидесяти с полным румяным лицом был в элегантном костюме. Он сжимал зубами дымящуюся сигару и внимательно слушал своего собеседника. Звали его Лоу Берни. Сидящий с ним, Том Доусон, был худым среднего роста человеком. На вид ему было около сорока пяти. На нем был модный костюм, который сидел немного мешковато, на ногах летние запыленные туфли. Доусон жил в Лос-Анджелесе с момента рождения и знал его как свои пять пальцев. Он вел скромный образ жизни, имея неопределенный источник дохода, с репутацией всезнайки.

Разговор шел почти шепотом. Доусон потягивал виски со льдом, Берни пил апельсиновый сок. По выражению их лиц нельзя было понять, о чем они говорили.

— Одним словом, — сказал Берни, — может быть, в этом и кроется что-то, а может быть, просто блеф. Я хочу, чтобы ты занялся этим… Пока я не буду знать, что у нее есть что-то об этом деле — не стоит ломать копья.

Доусон отпил немного виски, посмотрел на кубики льда в нем и сказал:

— Заниматься этим я не стану, могу порекомендовать для этого одного человека, если хотите. Но ему надо будет заплатить…

Когда речь шла о плате за еще неясные сведения, Лоу Берни всегда осторожничал. Он не любил легко расставаться с деньгами.

— Сколько заплатить? — скривился Берни.

— Ему нужно будет заплатить двадцать тысяч баксов, не меньше.

— Это пока не стоит ничего, — резко бросил розоволицый. Надо с ней встретиться и выяснить, что у нее есть интересующее нас. Если это окажется стоящим, тогда я, возможно, заплачу.

Подошел официант и Доусон указал ему на пустой стакан. Пока официант ходил за виски, оба молчали.