Чтение онлайн

– Так проведите еще один обыск и найдите фальшивки, – Вера Васильевна, прожив с работником прокуратуры двенадцать лет время от времени давала дельные советы. Но не в этот раз. – Завтра поутру пробей машину и с оперативниками отправляйся в ту деревню.

– Поздно, – покачал головой Липатов. – Бирюкова сегодня выпустили из изолятора временного содержания. И он наверняка, бросив все, помчался в ту деревню. И сумел спрятать все концы. Если, конечно, он не дурак. А Бирюков не дурак.

– А вдруг он сжег именно фальшивые деньги? А ты мучаешь себя пустыми догадками?

– Я сейчас прикинул, деньги были в банковской упаковке. Толстые пачки, обмотанные поперек резинками или бумажными лентами. В таком виде их трудно и долго сжигать, даже если облить керосином. Надо распечатать каждую пачку и медленно бросать банкноты в огонь. Только в этом случае они сгорят без остатка, превратятся в золу. А у Бирюкова в запасе было пять-семь минут. За это время четыреста тысяч не спалишь. Хоть ведро керосина вылей. А у него была всего бутылка.

– У тебя всегда так, Олег, хорошая мысля приходит опосля, – жена неодобрительно покачала головой. – И что ты собираешься делать?

– Спать, – ответил Липатов. – Дело об этих фальшивомонетчиках было настоящей бомбой замедленного действия. А теперь в руках следствия нет ничего. Или почти ничего. Кроме мальчишки Шаталова.

Жбанов сидел на земле, привалившись спиной к стволу дерева. Боль почти прошла, кровь свернулась и больше не сочилась из раны. Жбанов отворачивался, смотрел в сторону, стараясь, чтобы изуродованная нога не попадала в поле зрения. Он совсем задубел от неподвижного сидения на одном месте, ступня, на время переставшая болеть снова заныла, пульсирующая боль отозвалась где-то выше, в бедре, в животе. Он старался вспомнить что-нибудь смешное или занятное, но странное дело, куда бы ни сворачивали мысли, но возвращались к одному: по всему выходило, что в этом лучшем из миров Жбан доживает последние часы, а то и минуты. Становилось не страшно, а тошно.

Когда Жбан остался один на один со своим тюремщиком, Ищенко повел себя крайне осторожно. Он не выпускал из руки пистолета, внимательно следил за пленником, ловил каждый его вздох, не пропуская ни одного его движения, будто тот имел физическую возможность встать и сломя голову умчаться неизвестно куда. Но дождь и ветер немного остудили горячу голову. Ищенко понял, что пленник никуда не денется, и в самую пору подумать о себе, потому что плащ и пиджак насквозь промокли, еще вопрос, вернется ли напарник засветло, а небольшая фляжка водки, что оттягивала внутренний карман, ненадолго спасет от холода. Ищенко побродил краем поляны, наломал веток, складным ножом нарезал коры, притащил тонкое сухостойное деревце, долго пыхтел над ним, разламывая ствол ногой. Он вытащил из кармана свежую газету, скомкав ее, обложил сверху березовой корой и ветками. Жбанов наблюдал за всеми этими манипуляциями, чуть смежив веки. Со стороны могло показаться, что он задремал или впал в забытье. Он Жбанов не спал, он согнул в колене увечную ногу, напряг мышцы бедра и голеностоп, прикидывая, сумеет ли он не упасть, если вздумает бежать. Кажется, нога держала.

Ищенко зажег спичку, бумага вспыхнула, быстро сгорела, превратившись в золу, но костер никак не хотел приниматься, ветки едва тлели, дерево не разгоралось. Плотный удушливый дым стелился по земле, попадал в глаза Жбанову. Он надрывно кашлял, нога ныла все сильнее. Но Ищенко не хотел сдаваться, проявляя чудеса упорства и настойчивости, он все подкладывал в костер сырой лапник и наломанные ветки. И добился-таки своего: пламя вспыхнуло, дерево принялось, потихоньку разгорелось, ветер разогнал удушливый дым. Ищенко, разгоряченный работой, скинул плащ, присел на трухлявый пень, запустив руку в карман, вытащил фляжку и, сделав два добрых глотка, затянулся сигаретным дымом. В его темных глубоко сидящих глазах, кажется, засветились живые огоньки. Он подошел к Жбанову, наклонился над искалеченной ногой.

– Сейчас я тебе помогу, – сказал Ищенко.

Раскрыв перочинный нож, он разрезал кусок кожи, на котором висел отрубленный палец. Несвежим носовым платком кое-как перевязал рану, а палец отбросил в сторону. Жбанов, до боли сжав зубы, терпел.

– Ну вот, сейчас станет легче, кровь уже успокоилась, – сложив ножик, Ищенко задержал взгляд на наручных часах пленника. – Хорошие котлы. Швейцарские или подделка?

– Фирменные.

– А… Тогда я их сниму? Не возражаешь?

Не дожидаясь ответа, Ищенко наклонился, расстегнул застежку ремешка. Поднес часы к уху и, повертев их в руках, опустил в карман штанов. Он прошелся по траве, стирая ладонью с лысой башки дождевые капли. Приволок несколько палок и положил их в огонь. Уселся на пень, прикурил сигарету и стал пялиться куда-то в даль, видимую ему одному. Дождь закончился, и сквозь просветы в тучах, показались синие лоскутики неба. Жбанов решил: если не действовать сию же минуту, то он совсем задеревенеет от холода и сырости. Отталкиваясь руками от земли, он как-то неловко боком подполз к костру, будто хотел погреться. Выставил вперед поближе к огню руки, растопырил пальцы. Костер жарко разгорался, огонь лизал толстые ветки, что Ищенко притащил из леса.

– Что, холодно, братан? – Ищенко вытащил фляжку, отвинтил колпачок и, глотнув, поморщился. Пленнику водки не предложил, спрятал фляжку в карман. – Нам тут еще долго канителиться. Пока мой кент обернется… Ты, главное, молись, чтобы деньги на месте оказались.

Жбанов подумал, что толку от молитв мало, если уж ему суждено сдохнуть в этом лесу, так и случиться. Он уже приметил головешку длиной сантиметров тридцать. Толстая ветка с одного края обгоревшая, с другого еще не тронутая огнем.

– Кстати о времени, – сказал он. – Там на моих, то есть на твоих часах есть одна хитрая кнопка: летнее время. Если ее нажать, часовая стрелка перескакивает на час вперед. Или назад. В зависимости от ситуации.

– Ну, покажи.

Ищенко, сидя на пне, залез в брючный карман, нагнувшись вперед, вытащил часы, протянул их пленнику. Жбан, делая вид, что хочет взять часы и показать хитрую кнопку, тоже наклонился вперед. Уперевшись левой рукой в землю, правой он выхватил из костра головешку и, что было силы, ткнул ее горящим концом в лицо противника, метя в глаз. Но промахнулся и попал чуть выше, в левую бровь. Ищенко, вскрикнув, уронил часы в огонь, спиной повалился на землю и заорал благим матом. Жбан, оттолкнувшись от земли, поднялся, и двинул к лесу. Ищенко, катаясь по земле, выхватил пистолет и несколько раз выстрелил на звук, расстрелял всю обойму, но промазал.

Взлетала в небо воронья стая. Пули срезали с дерева большую ветку, и та едва не грохнулась на голову Жбана, но в последний момент удалось увернуться. Миновав опушку, он оказался в низкорослых зарослях молодого осинового подлеска. Сырые ветки били по лицу, под ноги попадались какие-то корни, больно ранившие ступни. Кровь из раны на ноге снова полилась, как вода из худого крана. Но он упорно брел дальше, петляя, заметая следы. Первое неприятное открытие: правая нога держала куда хуже, чем рассчитывал Жбан. Второе: он не мог бежать. Быстрый шаг – это все, что можно из себя выжать.