Чтение онлайн

Панов шагнул вперед, вытащил из сумки пачку денег и лупу. Разорвав упаковку, долго рассматривал стодолларовую банкноту через увеличительное стекло, хмыкал и, поглядывая на Ищенко, кивал головой. Просмотрев два десятка купюр из разных пачек, бросил деньги и лупу обратно в сумку.

– И как это понимать? – спросил он.

– Менты получили наколку от осведомителя, что в деревенском доме я спрятал поддельную валюту. И нагрянули с обыском. Но до их появления я сумел спалить все твои фантики в камине. А деньги… Я их получил после выставки картин русских художников, которая состоялась в Германии. Мой агент удачно продал около сотни картин. Поэтому я стал немного богаче.

– Ты, я вижу, стал не богаче, ты стал тупее бабьей жопы, – усмехнулся Панов. – Если тебе открутить башку, ты, наверное, даже поумнеешь. Глазам своим не верю… Принести в эту клоаку четыреста штук наличными. Это даже не фантастика, это что-то из ряда вот… Тебя хоть поставили на учет в дурке?

Ищенко засмеялся собачьим лающим смехом.

– Я хочу знать, на что ты рассчитываешь? – не унимался Панов.

– Я думал, это будет честная сделка, – ответил Бирюков. Спросив разрешения, он поднял пачку сигарет, закурил, украдкой посмотрел на часы: четверть второго. – Думал, что я покупаю у тебя жизнь своего отца. Ты отпускаешь его, забираешь деньги и уходишь. Мы разойдемся навсегда, ты никогда больше обо мне не услышишь. Твое имя я не вспомню даже во сне.

Панов наморщил лоб. Со стороны казалось, что он напряженно обдумывает ситуацию.

– Хорошее я выбрал место для душевного разговора, – сказал Панов.

– Неплохое, – согласился Бирюков. – Дерьмом воняет. А так ничего.

– Это для тебя дерьмом воняет, пылью, крысами, – Панов как-то грустно улыбнулся. – А для меня это не помойка, а запах детства. Я родился и жил до шестнадцати лет в той общаге, которую неделю назад сровняли с землей. Я поименно помню всех людей, кто жил в этом доме, в этих квартирах. Так-то вот, братан, я как будто в детстве побывал… Да, грустным было мое детство. И юность тоже так себе, хреноватая.

– Как же с моим отцом?

– Никак. Не задавай вопросов, мы не в ментовке. Я вот думаю, какое удовольствие тебе доставить перед смертью. Сигарету ты уже выкурил… Хочешь, сыграем в карты на интерес. Правда, денег у тебя теперь уже нету. Ну, давай так: проигравший моет ноги победителя.

– И пьет воду? – спросил Бирюков.

Ищенко снова надрывно засмеялся. Панов поморщился, поняв, что время пустого базара кончается и пора переходить к делу. Ногой он отодвинул в сторону сумку. Шагнул к Бирюкову, встал в пол-оборота и прошипел, брызгая слюной.

– Ты говоришь: отпусти. Говоришь: не вспомню. А что мне делать с Архиповым? Как с ним быть? Ему тоже память кирпичом отшибет? Ты решил, что я лох и поверю, что твоя паршивая мазня где-то в Германии продалась за такие бабки? Четыреста штук – это баксы Архипова. Ну, как быть с ним?

Панов ребром ладони наотмашь ударил по горлу слева. Удар оказался таким предательски неожиданным, что Бирюков не успел поднять предплечья, чтобы защититься. И через мгновение получил чашечкой ладони по уху. В голове что-то щелкнуло. Следующий удар основанием кулака прошел снизу вверх, по губам, по носу. Бирюков почувствовал сладковатый вкус крови. Панов, отступив на полшага, провел удар по дуге в челюсть, но Бирюков, прижавшись спиной к стене, выставив предплечья, сумел закрыться. Лишь локоть скользнул по виску. Панов ударил левым локтем, снизу вверх, по рукам, защищавшим лицо.

– Как же быть с Архиповым? – закричал он. – Я не слышу? Как с ним быть? Пусть живет дальше?

Отступив еще на полшага, Панов выбросил вперед ногу, носком ботинка нанес удар чуть ниже правого колена. Бирюков пошатнулся, прижал ладони к стене, стараясь не упасть. Но Панов, хорошо поднаторевший в жестоких тюремных драках, вскинул колено левой ноги и ударил в живот, выше лобковой кости. Бирюков понимал, что долго на двух конечностях ему не выстоять, мир шатался и плыл перед глазами. В следующую секунду он получил твердым рантом ботинка по голени, вскрикнул от боли, согнулся и пропустил прямой встречный удар кулаком в левую бровь. Видимо, бил Ищенко, которому невмоготу стоять в стороне, когда можно со вкусом, со знанием дела, забить человека, медленно превращая свою жертву в мешок с переломанными костями.

Кожа лопнула, кровь брызнула на плащ, залила лицо. Бирюков упал на колени. Чья-то подметка въехала ему в грудь, явственно слышно, как затрещали ребра. Он упал боком на пол. Оттолкнулся одной рукой, пытаясь подняться, и снова упал. Панов пару раз врезал под ребра, наступил ботинком на пальцы, выдержал паузу и снова наступил.

– Как же с Архиповым? – проорал Панов. – Он жив? Говори, тварь, это твой последний шанс. Говори.

Бирюков открыл рот, плюнул кровью на пол. Он плохо видел, и со слухом случилось что-то странное. Слова Панова, подхваченные эхом, долетали издалека, словно из глубокого подземелья или горной пропасти.

– Жив, – выдавил из себя Бирюков. – Он жив.

Панов занес ногу для нового удара, целя носком ботинка в лицо. Но неожиданно остановился. Махнул рукой Ищенко, мол, пока хватит. Присев на корточки, Панов, наклонился ближе к своей жертве.

– Так ты говоришь, он жив?

– Да, – прошептал Бирюков.

– И ты знаешь, где его найти? Ну, не молчи.

– Знаю.

Бирюков закашлялся, кровь попадала в бронхи, мешала дышать.

Фридман встала с кушетки, затянула поясок халатика.

– Послушай меня, только послушай, это отнимет всего пару минут, – сказала она. – Действительно, это я предложила Герасиму использовать твою «Камею» как перевалочный пункт для сбыта левых акцизных марок. Никто не ожидал, что дело пойдет так хорошо. Никто, кроме меня. Позже, когда Герасим занялся валютой, я уговорила его использовать тебя втемную. По тем же каналам через подставных лиц, этого дутого дипломата Сахно, через юриста Самойлова, выдававшего себя за делового человека, имевшего в Польше свой бизнес, мы доставляли левую зелень тебе. Под заказ. А ты через своих сбытчиков толкал грины заинтересованным людям. И все шло хорошо. А потом случилась эта долбаная авария, Герасима не стало. На хвост твоего дилера Жбанова села прокуратура. И мне пришлось принимать какие-то меры, чтобы оборвать все концы.

– А заодно и заработать, – уточнил Архипов. – Раздеть всех нас до нитки, а потом замочить. Уже нищих.

Фридман стояла перед кушеткой, прижимая руки к груди.

– Я понимаю, это ужасно, – воскликнула она. – Но пойми, после смерти Герасима я осталась в ужасной компании. Адвокат Самойлов, который трясся над каждой копейкой. Панов со своими отморозками. В прежние времена он даже не имел права голоса. Пана и его бандюков использовали для силового прикрытия наших дел, для грязной работы. Но теперь он строит из себя основного, а я отошла на второй план. Главные решения принимали именно Самойлов и Панов. И они решили, что ты и твои дилеры нам больше не нужны. Это они подстроили так, что ты якобы оказался должен большие деньги, похитили тебя, ну, и так далее. Я не хотела, чтобы тебя убивали.