Чтение онлайн

— Моя рука устала, — проворчал он. Один из ошивавшихся рядом рабов тут же подхватил опахало, позволив архонту направить все свое внимание на другие дела. Пешиг лениво окинул взглядом Гексахира, владыку синода Тринадцати Шрамов, что стоял рядом в окружении сонма сгорбленных развалин, прятавших лица под масками.

Сам господин Гексахир был высоким и худым, а тело свое скрывал под мантией из содранной и выдубленной плоти. Лицо его также закрывала маска из медленно шевелящейся кожи, чьи черты менялись каждое мгновение. От укрепленного хребта тянулись щупальца, состоящие из переплетенного металла и мускульной ткани. Благодаря этим жутковатым конечностям он парил в воздухе, не касаясь пола иссохшими ногами, что были связаны обрывками шкур и качались под телом.

А рядом припал к металлу бывший питомцем гемункула — мон-кей, что молча наблюдал за операцией. Пешиг скривился, разглядывая пахнувшего мускусом и кровью зверя. То был настоящий громила, мускулистый и едва удерживаемый от следования своим жестоким порывам механизмами, которые архонт с трудом понимал. Пленник был облачен лишь в безликий железный шлем, напоминавший маску развалины, да набедренную повязку, и потому крепкие конечности и множество шрамов были видны любому.

Пока Пешиг глядел, Гексахир протянул руку, будто желая погладить тварь по голове. Та отшатнулась, словно чувствуя страх, и гемункул усмехнулся. От этого звука по спине архонта побежали мурашки. Он часто размышлял, как же так вышло, что он привлек внимание древнего знатока пыток. Конечно, Тринадцать Шрамов не были самым могущественным ковеном гемункулов в Комморре, но все равно обладали несравненно большим влиянием, чем его крошечный кабал… Однако Гексахир, похоже, предпочитал иметь дела с десятками меньших банд, чем с великими и известными.

Может быть, все дело в том, что их было легко стравливать. И менять, когда те исчерпывали свою полезность в качестве покровителей. Какой бы ни была причина, архонт чувствовал благодарность, пусть и смешанную с опаской. Ведь без сделки со старым чудовищем его кабал, Кровавый Расцвет, оказался бы обречен на гибель, а теперь экспедиция может принести им достаточно богатств. Если повезет, вскоре он даже сможет выбирать, с каким гемункулом сотрудничать…

А пока же стоило быть гостеприимным хозяином. Он прокашлялся.

— Налет идет хорошо. Взрывов много, а значит, Салар наслаждается собой.

— Пускай, пока твой приятель-архонт следует стратегии, которую разработал я, — ответил Гексахир. Голос был хриплым рыком, он будто жевал сломанное стекло. — Вы запустили бомбардировщики?

— «Пустотные вороны» вылетели. Они вот-вот войдут в тропосферу. — Пешиг подался вперед и махнул рукой воину, стоявшему у вычислительного помоста. — Фенниш, будь добр, подключи поток данных из бомбардировщика Клукса. Наш гость хочет увидеть, сработают ли его творения.

Пешиг гордился своим небольшим воздушным флотом, пусть тот и состоял лишь из горстки «Воронов» да сопровождавших их реактивных «Острокрылов».

— Я и так знаю, что сработают, ведь это я их создал, — фыркнул гемункул. — Вопрос в том, сможет ли их применить должным образом беспутное отребье, что слывет у вас пилотами.

Пешиг улыбнулся, не обижаясь. Пилоты и были отребьем, вдобавок на редкость буйным. Каждый из них отличался благородным происхождением и привычкой предаваться дорожайшим порокам, отчего требовал невероятно высокую плату за свои услуги. И Клукс, самый породистый и тупой, не разбиравшийся ни в чем, кроме полетов, являлся худшим среди них. Но в воздухе он определенно стоил всей когда-либо вызванной им у Пешига головной боли.

— Клукс, мальчик мой, ты меня слышишь? — спросил архонт.

— Я занят, Пешиг. — Голос пилота эхом разнесся по палубе.

— Для тебя архонт Пешиг, Клукс. Разве ты забыл нашу беседу об уважении? Уверен, что нет, дебаты ведь были так… остры. Кстати, как новая почка?

На миг Клукс умолк.

— Я занят, архонт. Чего вам надо?

— Готовься сбросить особый заряд, который разработал наш гость. — Пешиг покосился на гемункула, тот кивнул. — Выбери место получше, мы ведь хотим представления, а?

— Вас понял. — Клукс оборвал связь. Он никогда не любил праздной болтовни. Архонт обернулся к Гексахиру.

— У него уйдет какое-то время на выбор. Думаю, его хватит, чтобы Салар насытил свою жажду крови. Авара тем временем доберется до нашей цели. Кстати, мы в этом уверены? Она определенно разозлится, если там не окажется портала.

— Согласно обнаруженным нами в прошлый раз схемам, он начал устанавливать их в больших хранилищах-станциях. — Маска из плоти скривилась в презрительном оскале. — Такой оплошностью грех не воспользоваться сполна.

— Хотел бы я знать, как он вообще их заполучил. Такая технология должна быть за гранью понимания любого мон-кея.

— Украл, как же еще, — фыркнул Гексахир.

— И на этой станции есть что-то стоящее того, полагаю? Ведь последние три и все внутри них обратились в пепел к тому моменту, когда мы пробились через защитные системы.

Мон-кей рассмеялся.

— А я вас предупреждал, — прохрипел он. Его голос звучал омерзительно. Будто скрежещущие друг о друга камни. Пешиг нахмурился.

— Я не желаю, чтобы ко мне обращалось такое создание, Гексахир. Будь любезен, усмири его.

— Секунду. — Гексахир подался вперед. — Думаю, твой пилот нашел то, что искал.

Пешиг оглянулся на экран.

— И в самом деле. Я ведь говорил, Клукс хороший пилот, когда он трезв. Что, конечно, бывает нечасто. — Пикт-передатчики, установленные на носу бомбардировщика, показывали широкую магистраль, что росла, пока «Ворон» летел на бреющем полете над жилыми кварталами. — Сколько же статуй… — пробормотал Пешиг. — Зачем им так много?

— Короткие жизни, короткая память, — усмехнулся гемункул. — А потому им почти постоянно надо напоминать себе об истории, чтобы не забыть все.

— Никогда не понимал, как такие тупые создания умудрились расплодиться повсюду… — ошеломленно покачал головой архонт.

Гексахир расхохотался. Смех был жутким, булькающим.

— Разум и плодовитость никак между собой не связаны. И не стоит забывать о силе обычной инерции.

Пешиг вежливо усмехнулся, хотя и не понимал, что же тут веселого. Существа вроде Гексахира безразлично наблюдали за угасанием их вида, терявшего свою важность, но архонт чувствовал в крови зов древней империи. Конечно, Пешиг не собирался ему внимать, но слышал и замечал его — равно как и бесчисленные причины, по которым ничего не мог изменить. Впрочем, в глубине души он даже рад был этим препятствиям, пусть никогда и не признал бы это вслух. В конце концов, ворчать, раздумывая об утерянных возможностях, было приятнее, чем полностью погрузиться в тяжкий труд.