Ёжик
Шрифт:
— Почему?
— Я русская.
Надо было слышать с какой силой и вызовом это прозвучало.
Ну надо же, она русская. А то я не знал.
— Что же плохого в путешествиях? — я действительно не мог понять этой ее фразочки. Еще недавно она мечтала увидеть весь мир.
Она надулась.
А я больше ничего говорить не стал. Еще свежа была память о летающих окурках, тапках и других не особо опасных предметах, которые в руках моей Еженьки превращаются в орудие возмездия.
Декабрь
Все изменилось в декабре.
Я как обычно думал увидеть ее после работы. По непонятной причине Анна стала каждый день заходить за мной. Сидела в холле, читала какой-нибудь глянцевый журнал, заедая его шоколадом или орешками. Как правило, я расправлялся со всеми делами часам к трем и когда спускался вниз, она уже ждала меня там. Редко бывало, что она приходила позже. И еще реже — когда совсем не приходила.
В этот раз я прождал ее полтора часа. А потом понял, что она уже не придет. Как-то очень пусто стало внутри. Я вдруг подумал, что никому ведь не нужен в этом мире. Никому.
Мои родители развелись, когда мне было девять лет. Отец уехал за границу, и с тех пор я мало, что о нем слышал. Иногда на дни рожденья получал открытку и денежный перевод. Сумма всегда потрясала мою мать. На эти «подарки» мы в конце концов смогли купить свою квартиру, маленькую «двушку» в центре города. После коммуналки она казалась раем. А потом мама опять вышла замуж. Она точно рассчитала, что нужно сделать, чтоб не потерять нового мужика. Меньше чем через год у меня появился младший братишка. И назвали его Денисом. В честь отца моего нового папаши. С той поры я редко стал появляться дома. Повадился сидеть в барах, все деньги спускал на пиво. Знакомился с какими-то мимолетными «подружками», щедро удобряя их ненасытные тела своей спермой. Про какие-то там «залеты» никто из нас даже не думал. И, честно говоря, я понятия не имею, что стало с теми девчонками.
Много хорошего времени я тогда убил впустую. Самое обидное — всегда понимая, что это все неправильно. Но ничего не мог сделать. Дома находиться было выше моих сил. Там постоянно плакал Денька, а родители или ругались или трахались. Тогда мой язык не поворачивается назвать это как-то по-другому. Мне казалось, что они именно трахались. Совокуплялись. Отчиму было наплевать, что я сижу в соседней комнате и все слышу. А мать после их женитьбы будто превратилась в совершенно другого человека. Она по-прежнему любила меня, но какой-то странною любовью, которая выражалась в ежедневном снабжении деньгами и предоставлением полной свободы деятельности. А мне тогда было только семнадцать, я нуждался совсем в другом.
Хотя чего тут удивляться — на этот свет я пришел нежеланным ребенком. Мой родной отец тогда еще учился на пятом курсе, а мать только окончила школу. И тут вдруг я. Драма, как в мексиканском сериале.
Через год такой жизни я исхитрился и поступил в универ. И сразу переехал в студенческую общагу. А потом на совершеннолетие получил последний подарочек от папаши. На маленькую квартирку его хватило. Ту самую, где я потом не раз пивал чаи с Ежиком.
Со времен этого переезда я всегда был ужасно одинок. Но никогда — никогда! — не чувствовал себя таким ненужным. А все потому, что не пришла Ежик…
Дома я весь день, а потом и весь вечер чувствовал себя хуже некуда. Ждал ее звонка. Почти уже молился на телефон. В конце концов, отключился на диванчике, где обычно она спала.
Ежик позвонила на следующий день.
— Привет… — у нее был какой-то странный виноватый голос. Такой, что я сразу почувствовал — конец всему. — Ты это… только не грузись… видишь я тебе даже позвонила. Никому бы другому звонить не стала, но ты то я знаю, весь, поди, переволновался уже… Пашка… я влюбилась…
Я всегда знал, что рано или поздно это случится. Но все равно не представлял, КАК больно будет.
Будто сдавили тисками. Трудно дышать и сердце не стучит, а подрагивает в конвульсиях.
— Пашка, я сейчас приеду! Ты никуда не уходи! Если уйдешь, я выкинусь из окна твоего подъезда!
Она появилась через несколько минут. Не иначе, как на машине. Ворвалась в комнату и повисла у меня на шее.
— Пашка…
Несколько минут мы просто стояли так обнявшись. Странно было чувствовать под своими руками ее горячее тело и знать, что оно никогда не будет моим… И ведь прежде она не обнимала меня так… Так самозабвенно. Так крепко. Скорее я мог об этом мечтать. Да что теперь толку. Домечтался.
— Смотри, чего я привезла! — когда она успела? В большом пакете, который Ежик вручила мне, было все, что я люблю: оливки, бананы, пирожные, какой-то дорогой кофе в зернах, черный шоколад и еще много чего…
Я пошел на кухню ставить чай. Ежик забралась с ногами на диван и смотрела, как я вожусь у плиты. Молчала. Теребила в пальцах старую пачку сигарет. Я тоже ничего не говорил. Бессмысленно. Все уже сказано. В принципе она могла бы даже не приезжать. Просто пожалела.
Ненавижу жалость.
Как я буду жить без нее? Без этих прогулок? Лишенного смысла мотания по городу?
— Я наверное уеду, — она сказала это, глядя на меня из-под растрепанной челки. Чего-то подобного я ожидал. — Потом вернусь, может быть…да нет, точно вернусь. Но ты… не жди меня. Ладно? Тебе нельзя меня ждать. Найди себе нормальную девчонку. Пусть она тебе детишек нарожает.
Я машинально заварил чай, разлил по кружкам, тем самым, которые мы купили в «Джангле», поставил на стол, разложил на блюде пирожные. Она будто и не заметила всего этого. Смотрела на меня без отрыва. Точно впитывала струящиеся сквозь эту кухню — сквозь нас — минуты.
— Не думай, я не стерва. Я люблю тебя, — как удар тока… — Правда, люблю! Пашка! Но я не могу дать тебе то, что ты хочешь! Я — глупая уродина… Я не смогла…Во мне чего-то не хватает…Ты думаешь, почему я с тобой не спала никогда? Думаешь, ты мне не нравишься? Да ты самый офигенный чувак, каких я только встречала! Просто… ну нельзя это было! Ты бы тогда совсем с ума сошел сейчас. Это ведь знаешь, как привязывает!.. Думаешь, я никогда не спала ни с кем? Пашка… Просто ты не знал… Я не говорила тебе. Ведь ты бы и меня и себя замучил…