Эвиал
Шрифт:
Уже падая наземь, женщина увидела, что ее сын Трорт, начал корчиться и выть. Все его маленькое тело трясло мелкой дрожью, сильные судороги ломали кости рук и ног с сухим треском. Медленно разрывая плоть из под окровавленных тряпок показались ребра. Пальцы стали удлиняться, ногти вытянулись, становясь длинными загнутыми вовнутрь когтями. Из раздавшихся в стороны челюстей показались клыки: острые, смертоносные — клыки хищника.
— Мама! Мама! Помоги мне! — кричал Трорт, катаясь по земле.
Затем, перевернувшись на спину и вытянув руки вверх, словно взывая к небесам, он забился головой о землю. Во тьме сверкнули красные, зловещие огоньки зрачков зомби. Спустя минуту страшная судорога выгнула его дугой. Вопль боли, вместе с потоком кровавой пены, вылетел из его глотки.
Трорт затих, превращение завершилось.
Хельга лежала на спине, глаза сухи, слез не было. Лишь безграничная пустота в сердце и обреченность приговоренного к смерти. Мало кому из людей доводилось видеть такое, а тем более матери. Осталось одно, истечь кровью и умереть, но…
Не сводя глаз с Трорта, а вернее того адского существа, в которое он превратился. Хельга оторвала лоскут от одежды, наспех перевязала руку, чуть повыше запястья. Остановив кровотечение, сгорая от внутреннего, словно испепеляющего нутро жара, Хельга пересиливая слабость и тошноту, уперлась здоровой рукой в землю, попыталась встать.
Почва поплыла у нее перед глазами, ее шатнула в сторону, больно ударившись головой о камни, Хельга распласталась на земле.
Все ее тело ныло и болело, мысли путались в голове. Она знала, укушенный зомби обречен на медленную мучительную смерть — разложение заживо.
«Надо полежать, отдохнуть, совсем немного и я смогу, выдержу, — думала женщина, уткнувшись лицом в сырую холодную землю, что звала к себе, словно нашептывала:
— Лежи тихо, приму я тебя, страданья исчезнут, усни навсегда».
Хельге казалось, что еще немного, и она потеряет сознание или умрет. Последнее она приняла бы с радостью.
Нельзя, не смей отступать. Я должна! — закричала Хельга.
Собравшись с последними силами действуя как во сне, она приподнялась. В горле стоял ком, Хельга сплюнула землю, перемешанную с кровью. Сил встать не было.
— Ничего, это не страшно, — шепнула она.
Нащупав нож, она вогнала лезвие в землю, подтянувшись, еще раз и еще, Хельга поползла в сторону затихшего Трорта.
— Еще немного, — повторяла Хельга, ползя вперед к своему сыну.
Окружающий мир перестал для нее существовать, он просто исчез. Она не обращала ни малейшего внимания на землю, словно ходившую под ней ходуном, ни на стоны и завывания. Мертвые просыпались. Появились мелкие могильные духи, аморфные пожиратели людских страданий. Они метались из стороны, в сторону, временами проносясь мимо Хельги, обдавая ее своим холодом, упиваясь горем матери. Тьма сгущалась, Хельга ползла.
Трорт беззвучно лежал на боку, свернувшись калачиком, как зверек. Он не двигался, не дышал. Казалось, что он умер, не выдержав метаморфозы.
Хельга подползла к нему вплотную, протянула руку, перевернула его на спину. Подавив вопль ужаса от увиденного, то что стало с ее сыном, Хельга занесла нож над грудью Трорта. Но помедлила с ударом.
На секунду, лишь на секунду Хельге показалось, что перед ней лежит ребенок, не существо. Милые, такие знакомые и родные черты лица ее сына — Трорта: непокорная прядь светлых волос, бездонная синева глаз, пухлые губки.
Женщина смахнула слезу, видение исчезло, ее сын умер, осталось существо. Мерзкое и страшное — зомби.
Тьма ждала, сгустилась, поглощая последние крупицы света. Мертвые притихли, над погостом воцарилась абсолютная тишина, время остановилось, замерло в ожидании развязки.
Лицо Хельги окаменело, превратилось в маску смерти. В ее голове словно прозвучал приказ. Чей-то голос, вкрадчиво, очень тихо произнес:
— Давай же, чего ты ждешь?
Дрожащие от напряжения руки Хельги налились свинцом, разум затуманился, она замотала головой, пытаясь избавится от наваждения. Но затем…
С криком:
— Прости меня, сын мой!
Она вонзила лезвие ножа по самую рукоять в грудь Трорта. В ту же секунду он очнулся.
Хельга отпрянула от него, не веря своим глазам. Трорт медленно привстал, повернул голову набок, осмотрелся, затем уставился на Хельгу. От этого леденящего, вынимающего душу взгляда зомби у женщины перехватило дыхание, сильно кольнуло в груди. Хельга застыла не в силах кричать, словно кто-то зажал ей рот рукой.
Трорт медленно выдернул нож из своей груди, слизнул длинным похожим на змеиный, языком кровь с лезвия, оскалился и встав на четвереньки, как животное ринулся на Хельгу.
Женщина не сопротивлялась, зомби сомкнул челюсти на ее шее, раздался хруст, чавканье, звук раздираемой плоти. Хельга дернулась и затихла.
Насытившись, весь в крови зомби встал на ноги, покачиваясь вошел в столб гудящего, темного пламени, задрал голову вверх и набрав полную грудь воздуха, выкрикнул гортанным, непохожим ни на что человеческое голосом:
— SA-P-TOR!
В туже секунду весь погост словно взорвался изнутри, комья земли, могильные плиты, камни, сплошным потоком взлетели вверх. Черное пламя охватило развороченную землю, огненные струи всасывались под землю. Как раскат грома, прозвучал оглушающий рев пробудившихся от вечного сна зомби.
Тьма дождалась, мертвые восстали.
Звук тревоги сигнального рога, громкий и зловещий прозвучал над сонным селом как удар набата. Пришло время сражаться, время умирать.
Тревога и страх охватили село, мгновенно превратив его в растревоженный муравейник. Засветились окно изб, забегали люди с факелами. Разом, как по команде, взвыли псы, и вой их протяжный, печальный, веял могилой.
Заголосили бабы, заплакали дети. Звонарь церкви безжалостно растолканный, полусонный, ничего непонимающий, получив звонкую оплеуху, мигом взобрался на колокольню и ударил в колокол. Его звук громом прозвучал над селом и унесся в даль, за лес и реку. Мужчины быстро одевались, нацепляли кольчугу, доставали оружие и заспешили к дому старосты Берга.