Ева
Шрифт:
Летти засмеялась.
– Да уж, сердобольный ты наш! – ответила она.
Девушка сделала над собой усилие. «Проснись! Проснись!» – убеждала она саму себя. Все тело страшно болело и ныло. Казалось, что она падает.
– Я одного не понимаю, – услышала она голос Джона. – Почему Ева выбрала меня? Почему меня предупредила? Как ты сама думаешь?
– Ну, может, потому, что ты сам был Свидетелем?
– А какое отношение это может иметь к девушке?
В ответ Летти стала вполголоса что-то напевать. Мелодия приносила ощущение счастья. Она больше никуда не падала, а лежала на ровной поверхности. Голоса стали отдаляться. Ее охватило чувство полного умиротворения.
«Дочь, – услышала она голос издалека. – Дочь».
Воздух наполнился запахом цветов и специй. Она почувствовала нежное, как перышко, прикосновение. Кто-то заботливо и мягко провел пальцами по ее руке. Прикосновение было приятным и словно возвращало ее к жизни.
– Мое дитя.
«Какое еще дитя?» – пронеслось в уме девушки.
Она снова попыталась поднять веки, и на этот раз глаза послушно открылись.
Рядом с кроватью стояла чернокожая женщина. Одновременно молодая и старая как мир, она казалась простой и доступной, но при этом величественной, как королева. Женщина наклонилась, нежно поцеловала девушку в лоб и улыбнулась.
– Кто ты? – прошептала девушка.
Казалось, что в присутствии этой женщины надо говорить тихо и учтиво. Впрочем, может, она и не произносила этих слов, а лишь подумала об этом?
– Я твоя мать. А ты – Свидетель. Пойдем со мной, я тебе кое-что покажу, – ответила женщина, даже не размыкая губ.
Ее пальцы сомкнулись вокруг запястья девушки, и пришло ощущение невесомости.
«Моя мать?» – с удивлением подумала она.
Слово «мать» вызвало в ней непонимание и бурю чувств. Ей сразу же расхотелось следовать за женщиной.
– Пойдем, дочь моя. Ты станешь Свидетелем мироздания, и это поможет излечить твою душу и тело.
Девушка безуспешно пыталась высвободить руку из нежных, но крепких пальцев женщины. И тут почувствовала, как ее щеки холодит ветер. Она стремительно взлетала вверх и теперь уже старалась крепко держаться за ладонь женщины. Взглянув вниз, девушка увидела собственное тело. Изуродованное, опутанное трубками, капельницами и проводами, подключенными к стоящим рядом медицинским аппаратам, оно осталось далеко внизу.
Девушка задержала дыхание и замерла. Ей было очень плохо.
«Сколько раз мне суждено умирать?» – с тоской подумала она.
– Нет, это не смерть, – заверила ее женщина. – Это жизнь. Ты только посмотри. Я обещаю, ты не разочаруешься.
И тут неожиданно женщина отпустила ее руку. Она бросила ее.
Девушка плотно зажмурила глаза в предвкушении стремительного падения. Однако этого не произошло, она повисла в пространстве, словно в невесомости. По коже неожиданно разлилось тепло, окутавшее ее влажным покрывалом. Она почувствовала, как влага проникает ей в рот, и ужаснулась от мысли о том, что проглатывает эту странную, сладкую жидкость. Жидкости было много, она заполнила все легкие, и девушка ощутила подкатившуюся к горлу желчь тошноты.
Но она не задохнулась, а только постепенно расслабилась.
«Я дышу жидкостью? Но ведь это невозможно! Это полное сумасшествие!» – пронеслось у нее в голове.
Она широко раскрыла невидящие глаза и решила раствориться в этом сладком, жидком эфире. Она сознательно решила ни за что не цепляться, не бросать нигде якоря, не искать тихой гавани, не хвататься как за соломинку за какое-либо воспоминание. И почувствовала себя почти свободной.
Пришло умиротворение и понимание: ее не оставят одну, о ней позаботятся. Кто-то знал о том, что она здесь, и этим кем-то была чернокожая женщина, назвавшаяся ее матерью. Она пригласила девушку взглянуть на это место. «Взгляни», – говорила она. Но Вселенная была пустой и бесформенной. В ней не было ничего.
Девушка даже стала сожалеть о том, что приняла приглашение. Приманка и последующий неизбежный обман – до боли знакомая история.
Она не знала, как долго находится в этом жидком эфире. Может, это длилось наносекунду, а может, и миллион лет. Во времени и пространстве не было ориентиров, за которые можно было бы зацепиться, чтобы понять изменение чего-либо. Смотреть было нечего, потому что ничего не показывали.
Потом пришло ощущение взрыва. Она резко дернулась всем телом и вытянула шею в сторону вспышки света. Это был сильнейший, сногсшибательный поток энергии и информации, и этот поток, как ядерная вспышка, докатился до нее. Это был свет. Это был восторг. Это были огонь и радость, кровь и вода. И это был голос – один и великое множество, – который наполнил и объединил зияющую пустоту.
Хаос и материя столкнулись, и от этого столкновения брызнули искры радости и силы, из которых, в свою очередь, появились энергия, пространство и время. Вокруг стояли существа-духи и громко аплодировали происходящему. Они хлопали в ладоши, и разноцветные капли жидкости разлетались во все стороны, как искрящиеся радугой драгоценные камни. Вселенная пела, и казалось, вокруг главной мелодии мироздания звучит множество радостных мелодий, напеваемых прекрасными существами-духами, наблюдавшими за процессом сотворения мира.
Девушка чувствовала себя меньше мельчайшей пылинки и одновременно больше всей бесконечной галактики. Казалось, радость разрывает на малейшие частицы рождающуюся материю, чтобы потом снова собрать их вместе. Ее поднял хор ликующих голосов, и она почувствовала миллионы нежных и сладких запахов. Запахи благовоний создавали свою мелодию и танцевали свой танец рождения мира. Все громче слышались не Один, не Два, а Три голоса, которые на самом деле являлись Одним и тем же Неделимым голосом бытия. Раздался громкий и радостный смех.
– Это Великий Танец, – произнес голос, в котором было Три голоса.
«Танец матери?» – подумала девушка.
– Танец Начала Всех Начал.
Девушка покачивалась на волнах эфира. Ей так хотелось снова увидеть ту женщину, и она прошептала: «Мать!»
– Ну, наконец-то ты проснулась. Добро пожаловать в мир живых и в Прибежище.
Ей показалось, что она уже где-то слышала этот голос.
«Ааа, это Джон», – подумала она.
Голос был земным и твердым по сравнению голосами, которые она только что слышала, и показался девушке слишком обыденным.