Чтение онлайн

— Сообщение отправили, Сергей Сергеич? — спросил полковник.

— Да, и уже получили ответ.

— Кто принял сообщение?

— Не беспокойтесь, Михаил Васильевич, — не отвечая на вопрос, заметил Кондратов. — Седов свое дело знает. Мы с ним не первый год знакомы. К тому же бойцы у него как на подбор.

— Тридцать три богатыря?

— Можно и так сказать. В одном только я не очень уверен.

— В Мельникове? — с первого раза угадал Артемов и покивал: «Оно понятно. Мельников — не воспитанник этого центра, человек он пришлый, да к тому же и временный. Здесь незаконного эмигранта только терпят».

Пришлый, временный... и разный. До армии был один Игорь Мельников, в «своем ущелье» — другой, под конец службы — совсем не поймешь кто. Действительно ли он менялся или менялись взгляды на него? Это существенная разница. Разобраться бы в ней, но с Мельниковым в этом вопросе покончено. В Чечне он был героем, а здесь он — никто. И слава богу, что никто.

— Вы указали в сообщении Седову место высадки группы Литвинова?

— Обязательно. Даже указали время — водитель «Урала» и сопровождающий запомнили, который был час: четверть десятого. Всё это, конечно, сужает круг поисков. Думаю, к утру всё будет закончено.

— Было бы неплохо.

О несколько странноватой привычке Артемова есть в одиночку Кондратов узнал вчера от самого полковника. На предложение «отужинать» (в смысле и слегка расслабиться армянским коньячком) Артемов заявил: «Принесите ужин в кабинет. Я привык есть один». Вот так — сухо, сердито и непонятно. Изгой какой-то, подумал слегка ошарашенный Кондратов. Что он, не умеет есть, чавкает или у него трясутся руки при посторонних? А может, сам не переносит чавканья и неграмотного обращения с ложкой-вилкой? Черт его разберет.

Собственно, об этой странности гэрэушника полковник Кондратов вспомнил, когда позади него открылась дверь и дежурный по части буквально известил:

— Ужин, товарищ полковник!

Что для Кондратова означало: «А ты пошел вон!»

Вспомнил про странность полковника и постарался забыть о ней, как настоящий дипломат, который всегда помнит, что нужно забыть.

Полковник шел по коридору и представлял себе меланхоличное лицо Артемова, пережевывающее, как корова свой ужин. Именно пережевывающее лицо.

Что здесь будет твориться завтра, лучше не думать. Тут будет столько желающих пристроиться к заднице Кондратова, что уже сейчас тошно. Одна отрада — лично встретить ублюдка: «Ну что, щенок драный, доигрался в разведчиков?» Широкой ладонью по затылку и — на первый допрос.

В этот день произошло много неожиданного. И вообще, по мнению Михаила Артемова, этот день напарывался на определение «детская неожиданность». К этому подталкивал неожиданный приезд в учебный центр отца Игоря Мельникова генерал-майора Николая Мельникова. Эта новость стала бы новостью номер один, если бы генерал ходил в замах командующего войсками Московского округа внутренних войск, а не ПриВО. Считай, он просто заглянул к сыну, благо от Самары до учебного центра было всего полторы сотни километров.

Стемнело. В части зажглись фонари, у складов вспыхнули прожекторы. Почему генерал Мельников приехал так поздно? Артемов вспомнил, над чем он совсем недавно размышлял: Миротворец, мол, был героем в Чечне, а здесь он никто. И слава богу, что никто.

Николай Александрович приехал, как и подобает генералу, неожиданно и, конечно, не зная, что его сын вместе с группой спецназа находится в рейде. Давно уже, между прочим, с 10 апреля. «Я бы сначала позвонил», — подумал Артемов, ценивший время. Однако быстро поменял свой взгляд: он рассуждал с точки зрения полковника. «Ах, как хорошо быть генералом!..»

Ну, как приехал, так и уедет.

Он подошел к окну, выходящему на небольшой плац, временно ставший парковкой для генеральской «Волги». С минуты на минуту он ожидал появления Мельникова. Он не видел, как Николай Александрович вошел в штаб, но хоть посмотрит на его «выход». Желания переброситься с ним парой слов не было. Во-первых, они не были знакомы. Во-вторых, отсутствовала причина. А причина тем временем подвигалась к Артемову всё ближе и ближе, облаченная в форму старшего офицера-связиста, несшего москвичу очередную радиограмму из штаб-квартиры ГРУ в Москве. Вот если бы генерал-майор Мельников приехал на несколько часов раньше, продолжил размышления полковник, — когда его сын был подозреваемым номер один, то вместо пары слов Артемов предложил бы генералу долгую и неприятную для последнего беседу. А впрочем, мог и отказаться от этой затеи.

Интересно, о чем сейчас говорят зам по воспитательной работе и командир части? О чем угодно, только не о проблеме, которая свалилась на голову полковнику Кондратову, — об этом руководитель учебного центра не был уполномочен распространяться. Это в его же интересах. Хотя Миротворец — это тоже проблема, свалившаяся на Кондратова месяцем раньше. Папа вывел свое чадо из-под ракетно-бомбового удара и нашел надежный блиндаж в виде учебного центра, находящегося хотя и не в ведении генерала, но под боком.

Артемов уже поужинал, выпил горячего чаю, грязная посуда осталась на столе. Когда открылась дверь кабинета, полковник, не оборачиваясь, сказал:

— Да, можете убрать со стола.

— Извините, товарищ полковник...

Михаил Васильевич обернулся, перед ним стоял старший офицер по связи и держал в руке листок бумаги. Он посмотрел на связиста как на предателя, как на «крота», которого он искал и в конце концов нашел. Надо-ел, ей-богу!..

— Что у вас?

— Радиограмма от Тимофеева. — Офицер приблизился и вручил полковнику депешу.

— Спасибо. Свободны. Попросите кого-нибудь убрать со стола.

Офицер кивнул и вышел.

"Вот если бы в радиограмме от генерал-полковника были такие слова: «Спасибо. Свободны»...

Ну, что там еще? Артемов не спешил прочесть сообщение, он нарочито медленно читал «шапку». Ничего интересного, точнее, полезного, ждать не приходилось. Хотя остался какой-то неразрешенный вопрос...

Какой?..

Голова гудела как пчелиный улей. Сердце саднило как от свежей раны. Душа болела как черт знает что. Глаза устали исполнять роль монитора: нож, обезображенный труп...