Чтение онлайн

Он давно привык оперировать огромными объемами недоступной простым смертным информации, но этаинформация оказалась какой-то слишком уж сложной и, чего греха таить, страшной. Конечно, с одной стороны, никакой вершитель человеческих судеб не откажется от полученного авансом знания о будущем, но вот с другой – не так все просто. Слишком многое придется теперь менять, многое — вовсе начинать заново, от нуля, а времени остается совсем мало. Всего год до начала войны и тринадцать лет — до его собственной...

Иосиф Виссарионович раздраженно задернул штору и отошел от окна. Разнылся, понимаешь, как гимназистка! А еще большевик! Если уж на то пошло, тринадцать лет огромный срок, и когда ЭТО свершится ему будет уже семьдесят шесть. Да и свершится ли, ведь совсем недавно он самолично заставил себя поверить что семнадцатого июля история ужеизменилась, пошла по какому-то иному — лучшему ли, худшему? — пути. А значит, и фатальная дата может измениться правда, неясно, в какую сторону.

Едва ли не впервые в жизни ему ничего не хотелось делать — вообще ничего. Сталин взглянул было на привычный диван, где частенько коротал ночь, однако тут же брезгливо отбросил эту мысль. Он не вправе расслабляться тогда, когда нужно быть собранным, когда дорога чуть ли не каждая минута. Нет, речь вовсе не о том пресловутом марте — Вождь поморщился, — а совсем о другой, хоть и не менее пугающей, дате. Двадцать второго июня. Уже скоро. Как там писал тот подполковник: он, Сталин,будет настолько подавлен случившимся, что даже не выступит с обращением к народу, переложив это выступление на плечи Молотова? Смелый он, это хорошо. Значит, не врет. А насчет обращения? Вот уж хрен вам, дорогие потомки, он выступит, теперь — в любом случае выступит! Но сначала сделает все от него зависящее, чтоб это обращение никогда не прозвучало в эфире, ни от него, ни от Молотова, ни от кого бы то ни было! Вообще никогда не прозвучало, да...

Сталин привычно обошел массивный рабочий стол и опустился в кресло. Освещенная мягким светом настольной лампы раскрытая папка с протоколами допросов по-прежнему лежала на зеленом сукне. Иосиф Виссарионович вытащил несколько скрепленных меж собой листков и, улыбнувшись в прокуренные усы, углубился в чтение. Вот сейчас дочитает этот, гм, опус и спать.

— Назовите, пожалуйста, ваше имя и дату рождения?

— Соломко Юля. А возраст у дамы спрашивать моветон.

—Полное имя, отчество и фамилию, пожалуйста. И Дату рождения.

— ФУ. Ну, хорошо — Соломко Юлия Александровна, двадцать первое мая восемьдесят третьего. Как вы грубый, а еще офицер — я что, так плохо выгляжу? Конечно, я понимаю, все эти ужасные события >в га эта стрельба, учения...

— Последнее к делу не относится. И прошу не называть меня офицером, подобное здесь не принято «Гражданин следователь» — этого вполне достаточно. Давайте продолжим.

— Давайте, а о чем?

— Простите, что значит «о чем»?

— Ну, о чем будем продолжать?

— Гм, ладно. С какой целью вы находились 17 июля сего года на территории военного городка береговой батареи?

— Так вы же уже спрашивали, разве нет?

— Прошу вас, просто отвечайте на поставленный вопрос. Я должен составить протокол, который вы прочитаете и подпишете.

— Без адвоката? Сама подпишу?

— Да, без адвоката и сама. И, прошу вас, опустите ногу и сядьте как-нибудь более, гм, прилично, вы не в варьете. Гражданка Соломко, я настаиваю.

— Мужлан.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Вам напомнить вопрос?

— Не нужно. Я — официально аккридици... аккредитованная журналистка киевского журнала «Столичная жизнь, культура и политика». Находилась на маневрах «Си-Бриз-2008» в качестве представителя украинских СМИ.

— Расшифруйте последнее сокращение? И впредь, прошу, избегайте аббревиатур.

— Что? А, поняла: «средства массовой информации». Пресса, короче говоря.

— Корреспондент?

— Ага, корреспондент.

— «Столичная жизнь, культура и политика» — это ваше издание? Расскажите о нем несколько подробнее.

— Ну, это очень крутой журнал, глянцевый, сто страниц, в первой десятке рейтинга, короче. Кстати, его хозяин держит еще... хотя ладно, не стоит об этом. Не так чтоб сильно уж гламурный, чтоб вы поняли, а вполне серьезное демократическое издание. В духе времени, бла-бла, все дела. В любом случае, не бульварная желтуха, типа того.

— Гм, еще раз прошу, давайте избегать этих неологизмов. Впрочем, хорошо, в целом я понял, а остальное сейчас неважно. Итак, вы должны были освещать для вашего издания некие военные маневры, проводимые совместно с рядом иностранных государств?

— Нуда, а что же еще? Но потом все закрутилось, и вот я здесь, с вами. А вы женаты?

— Это также к делу не относится. Что вы имеете в виду, говоря «закрутилось»? Можно узнать несколько подробнее?

— Какой вы грубый! Что значит «закрутилось»? Ну, сначала вся эта стрельба, потом меня заставили бежать километр босиком, заперли в каком-то подвале... короче, не знаю. И форма у вас странная, и на каком основании меня задержали и допрашивают, не понимаю — вот так и «закрутилось». Нет, я в курсе, что у военных свои тараканы в голове, но зачем же так? Мобилу отняли, обыскали зачем-то... тоже грубо. Я, конечно, в ваши игры для больших мальчиков не лезу, но и без реакции все это оставлять не собираюсь! Я свободная журналистка и опишу все, как говорится, без купюр. Может, главред чего и выкинет, если ему, конечно, шеф отзвониться или кто-то из вашего начальства, но в целом …

— Я перебью вас. И на будущее — старайтесь четко отвечать на заданный вопрос. Ваши размышления и... ощущения меня абсолютно не интересуют. Итак, вы хотите сказать, что до сих пор не поняли, что произошло и где вы сейчас находитесь?

— Что значит где?! Там, где и находилась до начала этого вашего... маски-шоу со стрельбой. На маневрах «Си-Бриз», где ж еще?

— Хорошо, я понял. Посмотрите вон туда. Да, туда, на стену. Видите календарь? Юлия Александровна, вынужден вас разочаровать: сейчас на дворе сороковой год, и ни о каких маневрах с международным участием никто и слыхом не слыхивал. Как и о вашем глянцевом гламурном журнале. К счастью.