Если полюбишь графа
Шрифт:
Все снова заняли свои места и выжидательно посмотрели на Рэтборна.
– Каро, будь добра, вызови Бичема, – процедил он сквозь зубы и как бы между прочим оправил кружево на рукаве. – А, Бичем, стакан драмбуи, пожалуйста.
Через несколько минут графу был поднесен небольшой хрустальный кубок, до краев наполненный янтарной жидкостью. Он вытащил льняной носовой платок из кармана сюртука и обернул им ножку кубка. Бичем позаимствовал огонька от одной из свечей и подал хозяину. Рэтборн поднес огонь к кубку, и подогретый драмбуи зашипел и загорелся. Граф одним глотком выпил огненную жидкость, поставил пустой кубок на поднос и любезно поблагодарил слугу:
– Спасибо, Бичем. Это все.
Рэтборн повернулся лицом к изумленным зрителям и сказал, пожав широкими плечами:
– Ничего особенного. Я научился этому трюку в Оксфорде, когда состоял в обществе священного Грааля, ныне почившем в бозе.
Никто не шевельнулся, и Рэтборн почувствовал, что должен что-то добавить:
– Это было одним из ритуалов инициации.
Когда дверь за дворецким закрылась, Лэндрон встал и поднял бокал.
– За короля этого замка! – произнес он торжественно, и все присутствующие хором подхватили:
– Аминь! Аминь! Аминь!
Ночью, когда Рэтборн и Дейрдре разделись, собираясь лечь в постель, ситуация перестала быть столь безоблачной.
– Мне рассказывали, как ты во время сражения поспешила на помощь Арману. Это произошло, когда на него напали уланы, да?
Дейрдре пыталась умиротворить мужа, говорила, что все было на так страшно, но эти ее заверения вызывали в нем еще больший гнев.
– Думаешь, я разрешу своей жене подвергать жизнь опасности таким вот образом? Ты игнорировала мои ясно высказанные пожелания! Конечно, Арман! Это все объясняет! – Рэтборн схватил жену за руки и крепко сжал их.
Дейрдре была готова выслушать любые, самые грубые упреки, но столь резкие нападки потрясли ее до глубины души.
– Как ты смеешь мне угрожать! Для тебя ничего не значит то, что я спасла жизнь Арману? Доктор сказал...
– Меня это не интересует, как не интересует и сам Сен-Жан. Муж имеет большее право на внимание, чем брат. Помни об этом в будущем, а иначе, Бог свидетель, я приму меры, чтобы ты об этом не забывала.
Стараясь проявить как можно больше достоинства, Дейрдре свернулась калачиком в дальнем углу постели и попыталась оставаться холодной и бесчувственной, но он сумел разбудить ее страсть с унизительной для нее легкостью.
Хотя он был с нею нежен, она ничуть не сомневалась в том, что в его намерения входило показать ей, кто здесь главный, и не оставить без ответа ее последнее гневное слово. Прошло немало времени, прежде чем он снизошел до ее просьбы дать ей отдых от утонченных пыток, которые доводили ее почти до бессознательного состояния.
Когда все было кончено, она залилась слезами. Рэтборн баюкал ее в своих объятиях, утешая:
– Не плачь, Дейрдре. Для этого нет причины. Ты же знаешь, что я скорее отрублю себе руку, чем причиню тебе боль. Но ты совершила непростительную вещь. Господи, я мог тебя потерять...
Хриплый голос и дрожащие руки выдавали силу его чувств. Не скоро Дейрдре смогла найти способ утешить его. Слова оказались неубедительными. Их долгие любовные объятия были столь же неизбежными, сколь и необходимыми, но это не могло исцелить их обоих – столь разными они оказались!
Сон, когда он наконец пришел к Дейрдре, был прерывистым и полным пугающих предзнаменований. Она взбиралась на Красотку, бешено скакала в гущу битвы, стараясь оттеснить французских улан, угрожавших Арману с тыла. Арман упал, и Дейрдре закричала. Улан повернулся к ней лицом и обнажил саблю. И тут она увидела, что это был Рэтборн. Он смотрел на нее с дьявольской улыбкой и целил в грудь окровавленным острием. Она направила на него пистолет, но пальцы отказывались нажать на курок.
Глава 25
Всю следующую неделю обитатели замка и его окрестностей могли наблюдать господина замка Белмонт и его леди, выезжающих верхом на раннюю утреннюю прогулку. Однако в этих выездах не было ничего случайного, потому что Рэтборн намеревался познакомить Дейрдре со всеми своими владениями. Он так этого хотел, так желал услышать ее мнение, что Дейрдре решила всем восхищаться, чтобы доставить ему удовольствие. Если Рэтборн был намерен поразить ее, то он в полной мере достиг цели.
Когда после одной из таких поездок они возвращались в Белмонт и остановились у брода через реку Эйвон, чтобы дать лошадям отдохнуть, Дейрдре опустилась на поросший травой берег реки и откинулась назад, опираясь на локти.
– Почему ты не сказал мне до нашей свадьбы, что владеешь половиной Англии? – спросила она.
– Едва ли это так! – ответил Рэтборн и подошел ближе. Он стоял, возвышаясь над ней, так что Дейрдре не могла видеть выражения его лица.
– Кроме того, шестое чувство подсказывало мне, что все это, – Рэтборн сделал жест, обведя рукой вокруг, – может сработать не в мою пользу. Я был не прав?
– Возможно, и не был. И все же тебе следовало бы хоть намекнуть мне.
– Почему?
Дейрдре сердито отряхнула подол амазонки.
– Потому что... потому что... – выпалила она сердито, – твоя жена должна быть общественно значимой фигурой. А мне такая жизнь претит. Теперь каждое мое действие будут рассматривать под микроскопом. Я привыкла, чтобы уважали мое уединение и замкнутый образ жизни. Прежде никто мною не интересовался. Теперь же я нахожусь под постоянным и пристальным наблюдением.
Рэтборн бросился на траву рядом с женой и ответил без малейших признаков раскаяния:
– Верно! Но, конечно, хуже всего то, что половина сплетен, которые будут о нас распространять, окажется вымыслом или по крайней мере преувеличением. Я живу с этим всю свою жизнь.
Его пальцы коснулись щеки Дейрдре нежно, будто крылья бабочки.
– Знаю, тебе неприятно, но ты научишься не обращать на это внимания.
– С тобой так и случилось? Серена рассказывала что-то...
– Нет. Я не претендую на невинность даже ради твоего доброго мнения. Все, что обо мне говорили, правда, но так было в прошлом. То были безумства юности. Ты легко могла бы сделать меня эталоном добродетели, если бы захотела.