Чтение онлайн

Конечно, вещи, о которых писалось в книге, были странными, я бы даже сказал — чуждыми моему уму, воспитанному более или менее в христианских традициях, однако они обладали вполне определенной практической ценностью. Пипс сказал, что каббала есть учение о балансе «духовных потоков», и раввин в своей книге это подтверждал, однако подробности меня поразили. Так, например, я узнал, что сефирот организованы в виде расположенных одна под другой триад, каждая из которых может быть схематически представлена в виде повернутого острием вниз треугольника. Больше того, на каждом уровне две верхние идеально уравновешенные вершины такого треугольника обретают свое полное выражение в нижней вершине. Раввин также писал о трех «ментальных» и семи «эмоциональных» потоках-сефиротах, ни один из которых я никогда не счел бы атрибутом эмоциональной или интеллектуальной сферы.

Так, на эмоциональном уровне сефирот самоотверженности и щедрости Хесед мог бы оказывать сильное негативное воздействие, если бы его не смягчал и не уравновешивал противолежащий ему сефирот Гебура, отвечающий за сдержанность, сосредоточенность и самодисциплину. Хесед, получив преимущественное развитие, мог вызвать у человека расточительность, бездумную трату внутренних ресурсов или же спровоцировать в окружающих ведущие к самоуничтожению процессы. Сефирот Гебура мог породить замкнутость, жадность и чрезмерную углубленность в себя, однако действуя вместе, должным образом уравновешенные Хесед и Гебура как бы включали третий сефирот треугольника Тиферет, ответственный за эмоциональную гармонию и красоту.

Кроме этого, в книге раввина я обнаружил концепцию Бога, которая показалась мне чрезмерно усложненной. Вместо седобородого старца, восседающего на золотом троне, Бог представал как неделимая и вечная не-вещь, как сокровенная и священная пустота, беспрестанно сплетающая иллюзорное нечто из призрачного ничто. Эта концепция, с моей точки зрения, приходилась ближайшей родственницей «самости», которая встречается в недуалистической философии йоги. Сам я, как ни странно, никогда не рассматривал иудаизм как восточную религию, но некоторые параллели были слишком очевидны. Да и тот же раввин утверждал, что отвергнутые сыновья Авраама, действуя, впрочем, по отцовскому благословению, доставили семена тайных мистических знаний аж в Индию.

Как говорится, век живи, век учись…

Еще одним блюдом на моем интеллектуальном столе (грозившем вызвать серьезное несварение желудка) стал вопрос, который Гара задала мне после очередного тайного визита в каюту Сделки. Вероятно, именно попытки «разговорить» находящиеся там предметы напомнили ей о работе над программой «Возвращение Баха», в ходе которой Гаре удалось восстановить некий религиозный спор, вызвавший ее недоумение. Насколько я помнил, полемика между двумя мужчинами происходила на языке, который ученые после некоторых колебаний определили как «один из германских диалектов начала XVIII века». Тогда, впрочем, нас куда больше интересовало не содержание теологического диспута, а тот факт, что нам удалось вскрыть правильный сурдовременной слой.

Сейчас Гара вдруг спросила, почему люди тратят столько сил и времени на обсуждение вопросов, связанных с верой. В ответ я прочел ей коротенькую лекцию о человеческой природе и той роли, которую играют религиозные убеждения в человеческой жизни. Точнее, я хотел, чтобы лекция была короткой, однако опрометчиво употребил незнакомые ей понятия, а именно — «поквартирное миссионерство» и «адвокат дьявола».

Гара потребовала объяснений.

— Видишь ли, — начал я, — когда миссионеры обходят квартиры, раздают брошюры, проводят беседы и собирают пожертвования, эта работа направлена, в первую очередь, на укрепление их собственной веры. Что касается «адвоката дьявола», то это… гм-м… почти то же самое, что «адвокат ангела».

Все это были элементарные вещи — элементарные для нас, людей, но Гара разглядела в этой новой для нее информации возможности, которые меня удивили. Немного поразмыслив, она пришла к выводу, что торговцы наняли для работы в клинике именно ее, а не другого физиотерапевта-витти, из-за ее личного отношения к тсф.

— Торговцы с самого начала знали, — сказала Гара, — чем больше я стану в них сомневаться, тем ревностнее ты начнешь их защищать. Это обусловлено чисто человеческими особенностями твоего характера, и тсф, конечно, это учли.

Спорить с этим было довольно трудно, и все же я чувствовал себя человеком, из-под которого внезапно выдернули, стул. Тсф с самого начала обнаруживали весьма тонкое понимание нашей психологии; подобный ход, насколько я знал, был вполне в их духе, и все же мысль о том, что торговцы исподтишка манипулировали мною, была мне крайне неприятна. Плохо, когда тебе вдевают в нос кольцо и ведут туда, куда тебе не хочется, но еще хуже — вовсе не знать о том, что у тебя в носу кольцо.

Мне, наверное, было бы куда проще пережевывать мою интеллектуальную жвачку, если бы обстановка в наших «отсеках» была более спокойной. Увы, рассчитывать на это не приходилось. Напряженность в отношениях между Сделкой и Гарой продолжала расти не по дням, а по часам, так что в конце концов даже Алекс это почувствовал. Как-то мальчуган спросил меня, что я буду делать, если они подерутся. Я, конечно, заверил его, что подобное никогда не случится, к тому же гуюки позаботились, чтобы никто из гостей не пострадал. В конце концов мне удалось не только успокоить сына, но и убедить самого себя в том, что нам нечего опасаться. Я действительно верил в то, что говорил, и все же один случай едва не привел к открытому столкновению. Сделку посетила идея попросить «планетарий» продемонстрировать нам пункт нашего назначения. Как только он произнес слова команды, стена-экран мгновенно почернела, и торговец громко пожаловался, что гуюки, как всегда, опережают его на один-два шага. По-видимому, Сделка никогда не задумывался о том, что нас могут подслушивать.

Гара тут же спросила, что же он увидел на стене, и когда Сделка ответил — ничего, заявила, что его чувства не обладают «должной остротой». Сама витти утверждала, что стена-экран просто не могла быть пустой, так как она ясно ощущала исходящую от нее симфонию очень тихих, но весьма сложных шумов. Возможно, Сделка был огорчен своими последними неудачами в бизнесе, а может, просто плохо выспался; как бы там ни было, торговец высказался довольно резко, заявив, что его органы чувств воспринимают реальность куда лучше, чем у витти, и что шум, который якобы слышала Гара, несомненно исходит от работающего видеооборудования. Гара, в свою очередь, заявила, что шум начался только после того, как торговец скомандовал показать ему конечную цель нашего путешествия, а до этого все было тихо. Сделка ответил какой-то колкостью, витти не осталась в долгу, так что препирались они довольно долго.

А я с каждым часом все сильнее волновался из-за предстоящей работы. Впрочем, страшила не столько необходимость принимать решение, сколько ответственность, которая могла оказаться для меня непосильным бременем. Кто я такой, чтобы судить о чем-то, что имеет колоссальное значение для целой инопланетной расы — в особенности для расы, которая является куда более… космополитичной. С другой стороны, человеческая психология такова, что судья непременно начинает чувствовать свое превосходство над «подсудимым», а я не хотел оказаться в таком положении по отношению к гуюкам. Раньше я об этом как-то не думал, а ведь это нешуточная опасность.