Чтение онлайн

Сделка принялся раскачиваться на трех своих центральных щупальцах. Возможно, все торговцы так делают, когда волнуются.

— Мы не знаем, зачем гуюки прибыли в вашу Солнечную систему, — сказал он. — Нас, однако, весьма беспокоит, что они постарались скрыть свое присутствие, а также размер их корабля.

— И насколько он велик?

— Ты помнишь размеры корабля-матки торговцев? В звездолет гуюков свободно поместилось бы полсотни таких кораблей, и еще осталось место.

Я вовремя спохватился и закрыл рот, прежде чем моя челюсть успела вывернуться из суставов. Корабль-матка торговцев огромен.

— Мы, торговцы, считаем, что только две причины могли заставить гуюков построить такой большой корабль, — продолжал Сделка. — Колонизация либо завоевание. Иного объяснения я не вижу.

О боже!..

— Вы действительно думаете, что гуюки намерены на нас напасть?

— Мы не знаем. — Сделка немного помолчал. — Теперь ты понимаешь, почему я медлил?

Я машинально кивнул. Больше всего на свете тсф ценили новые возможности для расширения своего бизнеса, а поскольку гуюки прибыли из другой галактики, где они, по всей видимости, основали собственную торговую империю, торговцы считали установление с ними взаимовыгодных отношений основным приоритетом. В этих условиях высшее руководство тсф приказало всем своим подчиненным хранить в секрете информацию о возможном вторжении, боясь осложнить будущие деловые связи с могучей цивилизацией гуюков. И все же Сделка, который был не только моим куратором, но и другом, не смог промолчать. Ради меня он рискнул карьерой, свободой, а возможно, и жизнью.

При одной мысли об этом у меня перехватило горло, поэтому следующие свои слова я произнес неожиданно хриплым и низким голосом:

— Да, теперь я понимаю. Спасибо, Сделка.

— Ты, вероятно, захочешь как можно скорее передать эту информацию своим властям, но я прошу тебя немного подождать.

— Почему?

— Люди мало что смогут сделать, если столь высокоразвитая раса пожелает причинить им зло. Кроме того, чересчур резкая негативная реакция твоего народа может осложнить посреднические усилия третьей стороны, которая могла бы попытаться урегулировать вопрос. Кстати, наши самые опытные дипломаты, действуя со всей деликатностью, уже обратились к гуюкам с предложением о посредничестве.

— Понятно. Ладно, я подумаю.

— Подумай хорошо, друг. Ну а теперь мне пора. Явившись сюда, я поступил неосмотрительно, и теперь меня, скорее всего, дисквалифицируют. — Сделка имел глаза на каждом из внешних щупалец-ног, поэтому ему не нужно было поворачиваться, чтобы посмотреть, куда он движется. Торговец попросту дал задний ход, оставив меня и Гару глазеть на закрывающийся за ним шлюз.

Несколько десятилетий назад кто-то из земных археологов высказал гипотезу, что, мол, в глиняных изделиях, изготовленных на гончарном круге, могут сохраняться звуковые колебания, которые передавались на глину через руки древних гончаров. С практической точки зрения это означало следующее: если гипотеза верна и если записанные колебания можно каким-то образом воспроизвести, то каждая глиняная ваза или кувшин из погребенных под слоем лавы Помпеи представляет собой своеобразное звуковое окно в прошлое. Нужно только суметь «разговорить» обожженную глину — при помощи простой патефонной иглы или при помощи лазерного луча, подключенного к комплексу цифровой обработки и фильтрации, и человечеству откроются давно забытые культурные и лингвистические истины. На первый взгляд, дело казалось не особенно сложным, но, насколько я знал, до сих пор ученым удалось услышать только неясные скрипы и шорохи. Возможно, это был звук вращающегося гончарного круга, но, может быть, и нет…

Я всегда подозревал, что Гара с ее невероятной чувствительностью к акустическим колебаниям могла бы дать сто очков вперед самым совершенным человеческим устройствам, однако каковы истинные пределы поражающих воображение способностей моей помощницы, я не знал. Как известно, специализация той или иной расы в какой-то отдельной области диктуется особенностями физической организации. Тело витти состоит, главным образом, из крошечных углеродистых нанотрубок, внутри которых проходят тончайшие биметаллические нити, исполняющие функции одновременно и нервов, и мускулов. Наружные покровы — назовем это «кожей» — обладают завидной прочностью, и в то же время они настолько чувствительны к колебаниям, что Гара, при полном отсутствии зрения в нашем смысле этого слова, способна читать даже печатные тексты — при условии, что поблизости будет находиться источник звуковых колебаний высокой частоты, поскольку типографская краска или тонер принтера отражают ультразвук совсем не так, как чистая бумага. Гара наделена также тончайшим осязанием: достаточно сказать, что она способна ощущать на своей коже звездный свет и таким образом как бы видит эти удаленные от нас светящиеся объекты. По всей вероятности, именно благодаря этой своей физической особенности любопытные витти достигли значительных успехов в радиоастрономии, хотя так и не додумались до обычного оптического телескопа.

Примерно год назад я случайно упомянул при Гаре о сохраненных в глине звуках и о «гипотезе палеофонографа». Каково же было мое удивление, когда она ответила — причем ответила тоном, каким говорят о давно известных вещах, — что кремнийсодержащие материалы часто сохраняют в себе акустическую информацию, которую можно извлечь. В особенности это касается колебаний, организованных в виде музыкальных произведений, так как именно музыка строится по законам строгой гармонии и к тому же отличается ограниченным динамическим диапазоном. Существует ли в музыкальном прошлом человечества что-то такое, что мне хотелось бы услышать, спросила Гара.

Так появилась на свет программа или, точнее, научный проект под названием «Возвращение Баха», в котором приняли активное участие десятки музыковедов, историков, музыкантов, американских и немецких официальных лиц, а также таможенных чиновников, которые только диву давались, разглядывая спецификации некоторых грузов.

Иными словами, это было очень интересное и даже захватывающее исследование, но сейчас при одном упоминании о нем я буквально похолодел. Бах, разумеется, не имел никакого отношения к тому, о чем только что шла речь. Следовательно, Гара имела в виду нечто совсем другое. И я отлично понял: она тоже подозревала, что Сделка обладает довольно широкими слуховыми возможностями.

— Нам удалось выделить и отфильтровать почти все музыкальные фрагменты, которые исполнял Тобиас Трост [18] , - продолжала Гара как ни в чем не бывало. — К сожалению, нам неизвестна точная дата, когда на построенном им органе играл сам Бах, поэтому мы можем только предполагать, какие именно образцы звучания в заданном сурдовременном слое принадлежат великому Иоганну Себастьяну. Если таковые вообще отыщутся… — Произнося эти слова, Гара как бы невзначай коснулась стены, и я снова похолодел. До сих пор мне как-то не приходило в голову, что макромиты, из которых состояло в клинике буквально все, могут записывать и воспроизводить звук, возможно, даже транслировать его на значительные расстояния. Чертовы торговцы! Они строили эту клинику по моему заказу, но почему-то забыли снабдить меня, так сказать, инструкцией по эксплуатации. Конечно же, Гара неспроста завела речь о воспроизведении давно умолкших голосов.

— Бах, безусловно, был более искусным органистом, чем его коллеги, — сказал я. — Из этого и будем исходить. А сейчас прошу меня простить: моя пациентка, наверное, уже заждалась. Мы сможем вернуться к этому разговору позже.

— Буду ждать с нетерпением. Я всегда рада поговорить с тобой, Алонсо. Ну а сейчас мне пора. До встречи, и… будь осторожнее.

— Ты тоже.

Моя беседа с Хаксель началась в точности так же, как и шестьдесят три предыдущих, однако мне почему-то казалось, что наша сегодняшняя сессия чем-то неуловимо отличается от прочих. У меня, во всяком случае, не было ощущения рутинности происходящего — скорее всего потому, что я никак не мог отделаться от мысли о причинах, заставивших соплеменников Хаксель прислать в наш уголок Галактики огромный космический корабль, который вполне мог оказаться военным судном, выполняющим некую секретную миссию. Но, повторюсь, поначалу все шло как обычно, до тех пор пока Хаксель не застала меня врасплох неожиданным вопросом.

— Возможно, я слишком мало знаю, чтобы выносить суждения, — сказала инопланетянка, — но мне кажется, что вы чем-то расстроены.

Несколько мгновений я разглядывал ее колеблющиеся радужные покровы, но их плавные движения ничего мне не говорили.

— Меня действительно кое-что беспокоит, — ответил я после довольно-таки продолжительной паузы, — но к вам это не имеет никакого отношения.

Тут я немного покривил душой. У меня зрело подспудное убеждение, что дело обстоит как раз наоборот.