Чтение онлайн

— Я не знаю. У меня, конечно, есть свои соображения на этот счет, но я не хочу оскорблять твои чувства.

— А все же?

— Ну, хорошо. Пророк Мухаммед, да покоится он в мире, сказал: «Неужели равны те, которые знают, и те, которые не знают? Воистину, внемлют наставлениям только те, у кого есть разум» [2] . Он учил нас узнавать все, что мы сможем, об окружающем нас мире, изучать все, созданное Аллахом. Именно поэтому Таки аль-Дин Махаммед ибн Ма'руф смог изобрести паровой двигатель, а другие натурфилософы, пришедшие ему на смену, продолжили его дело. Ну, а христиане, что же, они, похоже, пугаются всего, чего не могут понять. Знаешь, на севере, в Лионе, они сжигают книги, которые считают противоречащими учению их богословов.

Тейп ничего не ответила, припомнив, как однажды в Лондоне она стала свидетельницей сожжения книг.

Человек, с которым разговаривал Ибн Сулейман, вышел из лавки и поставил перед ними широкие блюда с едой. Тейп куснула мясо на шампуре, по ее подбородку потек сок, она вытерла его тыльной стороной ладони.

— Возможно, ты сможешь когда-нибудь снова приехать сюда и обучаться здесь в университете, — продолжил Ибн Сулейман. — Я там встречал студентов из разных стран — Англии, Франции, Нижних Земель [3] . Ты мог бы попросить об этом своих родителей, когда чуть подрастешь.

— У меня нет родителей.

Тейп тут же пожалела, что сказала это. Единственный человек, которому она об этом до сих пор рассказывала, была королева Елизавета, и лишь потому, что не могла выказать неповиновение Ее Величеству.

— Нет? Что-то случилось?

Похоже, он действительно хотел это знать. Тейп рассказала про взрыв на мануфактуре, как долгие дни она ждала возвращения родителей, пока не узнала, что их больше нет.

— Прими мои искренние соболезнования, — серьезно сказал Ибн Сулейман, когда она закончила рассказ.

Тейп пожала плечами.

— Не мог бы ты… не хотел бы ты прийти как-нибудь ко мне домой на обед? Я бы показал тебе дом, познакомил с женой.

— Я не знал, что вы женаты.

— Женат, — улыбнулся Ибн Сулейман. — К сожалению, детей у нас нет. Когда у меня много работы, я ночую во дворце. Но освободившись, иду домой, к жене.

Тейп очень хотелось принять приглашение, но, наученная горьким опытом, она давно уже остерегалась сближаться с кем бы то ни было. Она попыталась представить себе его дом и жену и вдруг осознала одну странность.

— А где ваши женщины? — спросила она. — С тех пор как я здесь оказался, вообще ни одной не видел.

— Женщины? — удивился Ибн Сулейман. — Дома, конечно. Это слишком нежные создания, чтобы выпускать их в грубый и жестокий мужской мир. Как бы они могли в нем выжить?

Тейп могла бы ему рассказать, но это означало конец всему, конец всем беседам и разговорам. Ну что ж, подумала она, значит, это место тоже не вполне совершенно.

— Раз ты завел об этом речь, я вспомнил одну женщину, которая училась в университете, — задумчиво произнес Ибн Сулейман. — Это казалось необычным, но у нее был блестящий ум.

Я тоже необычная, хотела сказать Тейп. Ее так и подмывало признаться, рассказать все.

Тейп нахмурилась. По другой стороне улицы шел некто, очень похожий на Лоутона, а рядом с ним шагал гомункулус, причем таких Тейп еще никогда не видела. Ослепительно белый, сверкающий в лучах солнца, пробивающихся сквозь верхнюю решетку, в шлеме с ниспадающими на плечи крыльями. На нем было что-то вроде костюма, составленного из резных деревянных пластин, покрывавших его грудь и бедра, где они образовывали подобие юбки. Из-за пояса торчала рукоять меча.

Мужчина повернулся к ней, и теперь Тейп ясно увидела, что это Лоутон. Он сказал что-то своему гомункулусу, и тот поспешил через улицу, направляясь прямо к ней.

Тейп вскочила, перевернув столик.

— Что ты… — начал было Ибн Сулейман, но, увидев гомункулуса, сказал только: — Беги. Быстро. Встретимся во дворце.

Тейп, лавируя, помчалась сквозь толпу, ощущая, как колотится сердце. Она выбежала к концу крытой улицы, отчаянно пытаясь вспомнить дорогу, затем устремилась влево. Сзади послышались крики, она обернулась и увидела гомункулуса, расталкивающего людей, пробивающегося к ней сквозь толпу.

Она помчалась еще быстрее, вбежала в забитый людьми лабиринт палаток и повозок. Тут же налетела на тележку и опрокинула ее, по земле покатились баклажаны и апельсины.

Владелец тележки злобно завопил. Тейп рискнула оглянуться. Гомункулус поскользнулся и чуть не упал. Она припустила дальше.

Перед ней возник еще один лоток. Она перевернула и его на бегу и услышала, как разложенный на нем товар со стуком падает на землю. Впрочем, там не было ничего такого, что могло бы затормозить гомункулуса. Оглянувшись, она увидела, что тот даже не снизил скорость. На следующей тележке было еще больше овощей и фруктов: она все это сбросила на землю, пробегая мимо.

Ряд тележек и лотков закончился, началась улица с картинками на стенах. Тейп была мокрая от пота и задыхалась. Ступни саднило. Гомункулус сокращал расстояние. Она добежала до ворот сада, открыла створку, проскочила внутрь и захлопнула ее за собой.

Она слышала, что ворота снова открываются, но не могла позволить себе оглянуться. Она промчалась мимо прудов и фонтанов и наконец достигла дверей дворца. Два гомункулуса преградили ей путь.

— Тейп! — закричала она в отчаянной надежде, что гомункулусы как-то связаны с медной головой и знают ее имя. — Я Тейп!

Стражи расступились. Тейп вбежала во дворец, как раз когда у дверей показался белый гомункулус. Стражи калифа сомкнулись, двери закрылись.

Тейп приоткрыла щелочку и выглянула наружу. С той стороны уже начался фехтовальный поединок. Боевой порядок двух стражей против белого гомункулуса. Блестели и бликовали медные корпуса гомункулусов калифа, и сверкал на солнце белый меч их противника. До Тейп доносился лязг оружия, а еще странный стук, какой издают поврежденные механизмы.

Меч белого гомункулуса был длиннее изогнутых клинков стражников. Пока белый сражался с одним из стражей, другой начал заходить ему в тыл. Белая голова вертелась туда-сюда, чтобы держать обоих врагов в поле зрения.