Эскейп
Шрифт:
Странно, эта мысль не приносит желанного облечения, но я не могу не улыбнуться мысли, что если все мы оказались крысами, загнанными в смертельную ловушку, то вместе с нами сдохнет и Линкольн Поузи.
– Никогда не видел более странной улыбки, - вновь звучит тот самый голос непoдалёку.
– Выглядит так, будто ты только что мысленно расчленила человека, испытав при этом умственный оргазм.
Не знаю, что в этот момент заставляет мою кожу покрыться мурашками: то ли доля правды в словах этого парня, то ли лицо, которое он наконец решил показать.
Глубокого, тёмно-зелёного цвета глаза с карими крапинками сужаются, будто он только что уличил меня в чём-то незаконном. Будто просто видеть его лицо – уже незаконно. Его лицо… выглядит так, будто вправду минуту назад проснулся и чтобы вновь почувствовать себя человеком, ему позарез необходима кружка с кофе. Кожа не похожа на кожу человека, который этим летом любил проводить время под солнцем – слишком бледная, почти белая, лишь красное пятно на лбу красуется, как следствие долгого подпирания его коленями. Густые дугоoбразные брови слегка сдвинуты к переносице, отчего взгляд этого парня кажется ещё более странным – подозревающим, не доверяющим и одному живому существу на планете. И что-то подсказывает ме, что это его любимый взгляд.В прошлый раз он смотрел на меня точно таким же.
– Ты? – шёпотом срывается с моих губ.
Смотрит с несколько секунд, не меняясь в лице, а затем плавным жестом отодвигает рукав куртки с запястья и бросает короткий взгляд на механические часы с металлическим корпусом и чёрным циферблатом, по которому плавно скользит красная секундная стрелка, а две других – такого же цвета, – указывают ровно на двенадцать дня. Короткий, тяжёлый вздох вырывается изо рта парня, будто время напомнило ему о чём-то важном и малоприятном, а затем он откидывается затылком на стену, прикрывает глаза и бросает абсолютно равнодушным голосом:
– Ты обозналась.
– Не думаю, – уверенно.
– Вот и правильно – не думай. Таким, как ты, это противопоказано.
– Таким, как я? – пристально смотрю в раздражающе умиротворённое лицо и решаю, как подать ему известную мне и очень интереcную информацию.
– А ты, значит, не такой, как мы все?
– Не вижу связи, – бросает тем же тоном.
– жаль. Ты казался не глупым.
– Прости, что разочаровал, – удручённо вздыхает. – теперь иди к ним, – кивает в центр зала. – Мне ты не интересна.
– А мне вот часики твои очень даже интересны, – беззвучно усмехаюсь и вновь смотрю на его часы.
– Красивые.
– Ты ещё здесь?
– Жаль, что не твои, - без эмоций cмотрю в застывшее лицо парня. Наклоняюсь ближе и добавляю едва слышно: – Или я ошибаюсь, и протанопу* вроде тебя, понадобились часы со стрелками, цвета которых он попросту не видит?
*Протанопия - отклонение от нормального цветовосприятия. Протанопия связана с отсутствием в колбочках сетчатки глаза фоточувствительного пигмента, имеющего максимум спектральной чувствительности в оранжевой и красной области спектра.
ГЛАВА 2
Ной
Пять часов назад
Вчера. Сегодня. Завтра.
Каждый день.
Каждый день повторять себе, как заклинание, ак мантру… «Кто я? Какова моя цель? Кто мои враги?» Утром, днём, вечером, перед сном.
«Кто я? Какова моя цель? Кто мои враги?
Кровавыми буквами на душе высечено.
Кто я? Не раб системы.
Какова моя цель? Свобода, равноправие, единство.
Кто мои враги?.. Волки в овечьей шкуре. Каждый, кто станет у меня на пути.
***
Никогда не нравились эти часы. Постоянно кажется, что минутная стрелка ползёт, как черепаха. Медленнее, чем ей полагается, медленнее, чем все остальные часы в мире, или же наоборот летит куда-то со скоростью света. Часы старые, достались мне от старика, и если бы я не доверял ему, решил бы что они постоянно показывают неверное время.
Миа уверяет, что у них красные стрелки. Для меня же каждая деталь этих часов исключительно чёрного цвета. Как и всё красное в этом мире.
8:00
Прищурив один глаз, смотрю на утреннее солнце. Нравится ложное ощущение слепоты, что оно вселяет: смотрел бы и смотрел, только на него – никуда больше. Лишь бы не видеть, во что превратился мир. Лишь бы не думать о том, во что люди его превратили.
Поглаживаю пальцами дряхлый кожаный ремень часов, оттягиваю рукав куртки и делаю медленный глубокий вдох.
Пора.
Стеклянная дверь аптеки встречает меня тонким звоном колокольчиков. Старичок в шляпе с полями оборачивается на звук, скользит по моему лицу взыскательным взглядом и вновь возвращает всё своё раздражение фармацевту.
– Чего возишься так долго? – ворчит, нетерпеливо постукивая тростью пo полу.
8:03
«Чего ты возишься, старик?»
– Всего доброго, мистер Ольер. Вот ваша ID-карта.
– Да неужели! Понабирают всяких тупиц… тьфу! – Старик подхватывает с прилавка бумажный пакет с лекарствами и ковыляет к выходу, не забывая бросить ещё один придирчивый взгляд мне в лицо. Словно я муха, которая о потолок бьётся и раздражает дико.
Дверь хлопает, и одновременно со звоном колокольчиков напрягается лицо фармацевта, фальшиво улыбающегося мне из-за стеклянной перегородки.
Опускаю козырёк кепки как можно ниже и снова бросаю взгляд на часы.
8:05
Опаздываю на целую минуту.
– Камеры передают картинку, но не звук, – улыбается фармацевт по имени Дэнис Льюис. А ещё две недели назад он был Ральфом с заправочной станции.
– Эй? Эй, пацан. У тебя времени вагон, или что? Не будь идиотом и сделай милость, пошевели хотя бы губами.