Чтение онлайн

Я знал все о работе отца, потому что часто носил ему обед по субботам, а иногда и по воскресеньям; тогда я долго болтался там и смотрел во все глаза. Когда виноград поступает на завод, его вываливают из корзин, на конвейер и опрыскивают водой, а по конвейеру виноград подается наверх, в котлы. Там он варится до тех пор, пока не превратится в сочную массу из мякоти, кожицы и веточек. Затем эта смесь подавалась по толстым резиновым шлангам на первый этаж, где отец или кто-нибудь другой, выполнявший такую же работу, должен был открывать и закрывать вентиль своего шланга и готовить виноград для прессовки — заполнять специальные оболочки, которые они с помощником укладывали на листы толстой фанеры. Когда заполненных оболочек набиралось достаточно, их подавали под пресс, где из винограда выдавливался весь сок. Неудивительно, что за такую работу компания платила по 35 центов в час!

Роун с отцом ужинали на кухне. Мы с Джулией стояли в дверях и смотрели, как они едят. Они смыли с себя почти весь сок, но ладони еще оставались синими. Мать наварила картошки и приготовила подливку из сушеного мяса. И опять испекла пирог.

Поев, Роун пожелал нам спокойной ночи и пошел в сарай. Отец сварганил ему постель на сеновале, и вдобавок дал свою запасную бритву и старые рабочие штаны и рубашку, благо они с Роуном были примерно одного роста и сложения.

Мать вышла на уборку винограда уже на следующий день, и теперь большая часть домашней работы легла на нас с Джулией. Джулии это очень не нравилось, потому что она больше не могла дурачиться с Эми после школы. Ей приходилось кормить цыплят, а мне — доить корову. Должно бы вроде быть наоборот, потому что доить корову — это девчачье дело. Но так решила мать.

Прошло почти две недели, и отец с Роуном принесли домой первый заработок. Была пятница, и придя в тот вечер с работы, Роун положил на кухонный стол две десятидолларовые бумажки.

— Это за две недели, что я прожил у вас, — сказал он матери.

— Десять долларов в неделю за еду? Да вы что! — воскликнула мать. — Пяти будет вполне достаточно! — Она взяла одну банкноту. Работа в виноградниках придала ее лицу бронзово-золотистый цвет. Потом она взяла и вторую банкноту. — Считайте, что вы оплатили еще две недели — если, конечно, намереваетесь остаться.

— Но даже 10 долларов в неделю — слишком мало! — возразил Роун. — Я бы заплатил и больше, но мне нужно купить кое-какую одежду.

— Мне бы и в голову не пришло брать с вас 10 долларов.

Роун было заспорил, но мать проигнорировала его слова. Вместо этого она посмотрела на отца и сказала:

— Нед, у нас же есть свободная комната, почему же мистер Роун до сих пор спит в сарае?

— И правда…

— Это совсем маленькая комнатка, — сказала она Роуну, — и матрас на кровати жестковат, но все же вам там будет лучше, чем в сарае. После ужина Тим вас туда проводит.

Роун так и застыл на месте, глядя на мать. Он не садился, пока она не поставила подогретое на огне мясо на стол.

Когда Роун поел, я отвел его наверх, в его комнату. Она действительно была очень маленькой, и в ней не было ничего, кроме секретера и кровати. Роун вошел и дотронулся до матраса. Потом сел.

— Жестковато, да? — спросил я.

— Нет, — сказал он. — Мягко, как на перине.

Через две недели, получив первую зарплату за сбор винограда, субботним утром мать взяла нас с Джулией в город и купила нам новую одежду для школы. Еще она купила нам пальто и галоши. Отец занимался осенней распашкой, поэтому грузовичок вел Роун. Давильный сезон закончился, но ни Роун, ни мой отец еще не были уволены, и работали по пять дней в неделю, охраняя склад с корзинами.

На нашу одежду и обувь ушла большая часть зарплаты матери, а деньги, заработанные отцом, были потрачены почти целиком на оплату школы и выкуп фермы из залога, и в результате мы остались почти такими же бедными, как и прежде.

Каждый месяц мать стригла нас с отцом, и, пока это доставляло ей удовольствие, приводила в порядок волосы Джулии. Но работа на винограднике заставила ее сбиться с графика, и у меня волосы уже начали наползать на воротник, а у отца — еще длиннее. Поэтому я не очень удивился, когда однажды воскресным днем, помыв с Джулией посуду после обеда, она позвала нас с отцом на кухню, и заявила, что настало время остричь пару медведей.

Мать поставила стул посреди кухни, достала ножницы и машинку.

— Нед, ты первый, — сказала мать, и отец опустился на стул. Обернув ему вокруг шеи старую простыню и заколов булавкой, мать принялась за работу.

Сначала она делала ужасные стрижки, и ребята в школе смеялись надо мной. Но это было уже позади, потому что теперь она научилась стричь лучше профессионального парикмахера. Когда стрижка была готова, отец выглядел совершенно другим человеком.

— Тим, теперь ты.

После того, как постригла меня, мать взялась за прическу Джулии. Хотя я всегда считал Джулию довольно невзрачным ребенком, но никогда не переставал восхищаться её волосами. Того же цвета, что и у матери, и такие же шелковистые на ощупь. На этот раз они отросли гораздо ниже плеч, и матери пришлось подрезать их почти на два дюйма.

Все это время Роун стоял в дверях кухни и наблюдал. Пасмурное зимнее небо в его глазах прояснилось. Закончив с Джулией, мать посмотрела на Роуна.

— Теперь вы, мистер Роун.

Его волосы отросли вдвое длинней моих. Когда моя шевелюра становилась такой длинной, мать говорила, что я стал похож на музыканта, однако Роуну она ничего подобного не сказала. У него были волнистые волосы, и мать уложила их красивой волной на голове. Когда она закончила, невозможно было узнать в нем бродягу.

— Спасибо, мэм, — сказал Роун, когда мать сняла простыню. И добавил:

— Может, Вы спуститесь в гостиную, я здесь все приберу.

И мать последовала его словам. В тот вечер она наделала фаджа [8] , и мы сидели у радиоприемника и слушали Джека Бенни и Фреда Аллена.

В начале ноября похолодало. Мы с Джулией уже ходили в школу в своих новых пальто. Несколько раз были сильные заморозки, и последние задержавшиеся на деревьях листья спешили плавно опуститься на землю. Я все ждал и не мог дождаться первого снега.

Джулия взяла в школьной библиотеке книгу под названием «Машина времени». Она все время читала книги, до которых еще не доросла, поэтому я не особенно удивился, когда однажды вечером она показала Роуну «Машину времени» и, спросив его, читал ли тот когда-нибудь эту книгу, попросила объяснить, что там написано. Я не удивился и тогда, когда Роун сказал, что читал эту вещь.

Мы сидели в гостиной. Мать штопала носки, отец уснул. Джулия вскарабкалась на ручку кресла, в котором сидел Роун. Тот пролистал книгу.