Чтение онлайн

Точно! Гостиница же сегодня сгорит дотла! А завтра мы уже будем в Испании! Я помню этот момент и еще помню, что именно сегодня я услышу, как на самом деле тихо взрываются гранаты!

В костер отправляется большая часть наших вещей, все остальное в виде документов, драгоценностей и денег в маленькую дамскую сумочку, все необходимое мы купим потом.

— Маузер! — перед самым выходом вспоминаю я про пистолет, оставшийся под подушкой. Странно, ведь я его сегодня туда не клал — но он оказался именно там! Все же это сон, не более... Правда, слишком реалистичный сон.

— Сейчас! — вся комната уже в дыму, в который мама бесстрашно входит и через мгновенье появляется с маузером в правой руке. И не знаю, чему больше радуется Богдан, пожару в гостиничном номере или тому, что первой на лестничный проем отправляется граната.

Тихий врыв где-то на первом этаже и мы спускаемся дальше.

— Посиди здесь, сынок. Хорошо? — мы останавливаемся на площадке между первым и вторым этажами гостиницы, где мама оставляет мне сумку. — Я сейчас вернусь.

Звуки выстрелов маузера ни с чем не спутать, как и взрывы новых гранат. Обычно у матери Богдана в кобуре был небольшой револьвер, собственно в реальности она из него и стреляла, а Маузер сгорел в пожаре, но сегодня все иначе. Сегодня внизу стреляет настоящая пушка, эхо от которой еще долго гуляет по зданию и трясет стены. Но ничего не поделать — ни Богдан, ни я не слышали, как на самом деле звучит этот пресловутый Маузер, поэтому грохочет он как пушка.

— Богдан, — доносится снизу голос мамы. — Спускайся, только смотри прямо перед собой, хорошо?

— Хорошо, мам!

Конечно же, Богдан и не думал слушаться маму. Пороховой дым, кислый запах и трупы, слишком много трупов. Служащие гостиницы, полицейские, пару постояльцев и с десяток людей в военной форме. В немецкой военной форме, хотя мы вроде бы сейчас во Франции. Тогда это видел Богдан, посмотрел сейчас и я, но ничего такого! Богдана трупами не испугать — он их уже видел, а меня тем более.

На улице нас ждет полицейский экипаж, владельцы которого погибли в холле отеля. Именно на нем мы и выберемся из города, никто даже и не подумает остановить нашу конную упряжку. Мне кстати придется всю дорогу трястись в отделении для задержанных. Но, похоже не в этот раз — только сел и за мной закрылась дверь, как она сразу же открылась! Никакой больше ночи и города, уже день и бесконечные поля, засаженные желтой пшеницей! Сон все же...

Яркое солнце и такой знакомый свист авиационных бомб!

Поднимаю голову — так и есть, высоко над нами плывут гигантские дирижабли, и от них отеляются рои черных точек, что так противно свистят. Но, мама будто этого и не замечает, а все спрашивает у меня, цел ли я?

— Мам! — кричу я.

Но уже поздно...

Взрывом меня отбрасывает куда-то в сторону. Когда же прихожу в себя, то нет больше никакой Франции, вокруг Южная Италия и предместья Неаполя. Вот только я все тот же пятилетний малыш, что опять заставляет вспомнить меня тот факт, что все вокруг не реально. Память Богдана совместила два воспоминания о смертях его родителей в одно, а между ними целых шесть лет реальной жизни! Да и в Южную Италию я попал только год назад! Но скитаться по югу Италии для меня милое дело — круглый год тепло и с продуктами нет проблем, на любом огороде и в любом саду можно поужинать. Главное, чтобы хозяин огорода не поймал, или же не спустил собак...

— Сербо! Вставай! — вновь смена декораций и предо мной стоит Рико со всей своей бандой. Это наша первая встреча, да вот только слова он произнес совсем не те! Да и не разговаривали мы с ним, а сразу начали драться.

Вновь скачок вперед по времени и теперь я лежу на земле, а прихвостни Рико бьют меня ногами. Тут все оригинально — так наша первая встреча и закончилась, дальше меня будут лечить. Именно тогда я впервые и познакомился с ритуалом исцеления в исполнении Рико. Тогда еще пришлось подраться за место у старой мельницы, этот момент и был моим боевым крещением и экзаменом для принятия в банду.

Вот только экзамен я опять не увидел — вновь скачок и ритуал уже завершен. Исцеление сработало, но вот побочки в виде повышенной чувствительности к воде за бортом тот еще геморрой! И мне еще повезло, что раньше я не приходил в сознание после каждой процедуры, иначе бы точно не пережил столь сильное давление со стороны морской стихии. Стоило только покинуть маленький круг, как тут же накатило!

— Черт! Это уже реальность! — я и сам не заметил, как оказался вновь на корабле. — Чертовы сны! Понамешают же!

— Сербо, говори на итальянском, я тебя не понимаю! — Рико занят тем, что закидывает тюками рисунок на полу.

— Воды, Рико, воды... — говорю я в ответ. Странно, как ругаться от резкой смены сна на реальность, так силы есть, а как воды попросить — еле-еле смог сказать!

— Сейчас принесу, подожди немного!

Но воды я так и не дождался — сознание покинуло меня раньше.

***

Мне снился сон.

Или правильно говорить — я видел свое прошлое?

Не имею понятия, какой вариант верный, но одно знаю точно — накрыло меня сильно, прямо как в первые дни после подселения. Иначе такую реалистичность окружения я не могу объяснить!

Опять я маленький мальчик.

Но на этот раз я совершенно один.

Уже два года как сирота.

Уже два года как в одиночку скитаюсь по Европе.

А еще это война, от которой нигде нет спасенья! Причем когда я говорю нигде, то это так и есть — воюет весь мир. Уж мне-то не знать, газеты я читаю постоянно, благо знаю языки и постоянно учу новые слова и ворожения. Для меня возможность сойти за своего и буквально стать местным главная стратегия выживания. К чужаку все относятся с пренебрежением, но если ты говоришь на превосходном итальянском, то тебя примут за своего, к примеру за беженца с севера страны.

Стоп! Какой это я? Это же Богдан! Именно Богдан долго скитался по всем уголкам Европы и сразу понял главное — для того, чтобы выжить, нужно сойти за своего. К чужакам везде натянутое отношение, а вот если ты похож на местного, ведешь себя как местный и говоришь на местном языке — то все не так уж и плохо. Вот откуда такие познания в культуре и самое главное в языках у Богдана. Конечно, нужен еще и талант к этому делу, но у Богдана он был, а вот у меня нет — все новое дается мне тяжело, в особенности языки.