Чтение онлайн

Но, Боже, ему этого не вынести...

«Они сожрут тебя, Кении. Они обсосут твои маленькие косточки дочиста, да, сэр».

Бум! Бум! Бум! Дерево под его ногами было неотесанным, грубым, шероховатым, и с каждым ударом Уор Зон ощущал боль все острее, чувствовал, что с каждым ударом он слабеет.

Но ему было все равно. Какой у него выбор? Лежать в потемках и ждать?

Он снова лягнул ящик что есть силы.

— Терпение! Терпение! — кричал Дуайт, спускаясь по ступенькам. — Боже милостивый, вы, ребятишки, и понятия не имеете о хороших манерах, о дисциплине, верно?

Он начал что-то бормотать, слова потоком вырывались у него изо рта.

— Грязные, мерзкие твари. Вы не заслуживаете ничего, даже наказания. Но я настолько добр, что позабочусь о вас. Боже, зачем ты привел их в этот мир? Разве нам нужна их грязь? Их извращенность? Я ненавижу их всех. Ненавижу их...

Он вдруг замолчал. Прикрыл глаза и задышал медленнее, восстанавливая дыхание, успокаиваясь.

Откуда этот взрыв эмоций? Он должен держать себя в руках, если хочет помочь этим детям... помочь им через наказание удостоиться благодати.

Внезапно перед ним возникла его тетя Адель. Да, Дуайт увидел ее, но не такой, какой видел в гробу месяц назад, а такой, какой она была при жизни, когда он был маленьким мальчиком. Она носила мужские фланелевые рубашки, подвернутые до икр джинсы, белые носки и грошовые легкие туфли.

— Ты будешь молиться со мной, дитя.

Дуайт зажмурил глаза, пытаясь избавиться от навязчивого видения: двенадцатилетний Дуайт, распростертый на полу своей спальни, голый, вздрагивающий каждый раз, когда ремень, который она держит в руках, опускался на его спину и ягодицы.

— Молись со мной, дитя. Это единственный путь к спасению.

Пряжка врезается в его нежную плоть.

Дуайт потянул за шнурок выключателя, и подвал залился ярким светом. Перед Дуайтом два фанерных ящика. Один из них, тот, что слева, слегка покачивается, когда маленький мерзавец обрушивает на его стенку очередной удар. Дуайт чувствовал, что его снова охватывает ярость, он представил, как откидывает крышку ящика и приканчивает маленького ублюдка на месте: сжимает пальцами тощую шею этого хренососа и сворачивает ее, выдавливая из него жизнь. Это станет ему последним уроком. Мертвым он увидит, на что похож ад.

Дуайт заставил себя сделать еще один глубокий вдох, пытаясь переключиться, не обращать внимания на грохочущий ящик.

— Самоконтроль, — твердил он себе, — самоконтроль — вот что самое главное. Твой план никогда не сработает, если ты утратишь хладнокровие. Ты должен всех их собрать. Всех своих маленьких друзей...

Он думал о Джимми Фелзе, думал о свече.

— Нет, — сказал он, мысленно воздвигая в своем сознании высокую стену. — Помни — спокойствие.

Дуайт поднял крышку ящика и посмотрел на существо внутри, запуганное и покрытое испариной.

— В чем дело? О Боже, какая вонь. Неужели эта тварь обмаралась?

Он протянул руку, дотронулся до одного из концов гибкой клейкой ленты, закрывающей рот мальчика, и отодрал ее.

— Ах, — захныкал пацан.

— Чего ты хочешь? Обмарался? Ну, сынок, это твои проблемы. Я говорил тебе, когда привел сюда, что буду заботиться о твоих естественных потребностях дважды в день. Если у тебя отсутствует самоконтроль, лежи в дерьме.

Произнося эти слова, Дуайт помрачнел. «Если ты не обладаешь самоконтролем, оставайся в дерьме, мой мальчик». Тетя Адель воззрилась на него сверху вниз, ее губы слились в тоненькую ниточку. Она сдвинула на лоб очки в роговой оправе и устало провела рукой по коротко остриженным волосам. Дуайт болел гриппом и горел в лихорадке, обливаясь потом на запачканных калом простынях.

— Но, тетя, это понос. Я ничего не мог поделать.

Она выбросила вперед руку столь стремительно, что глаза Дуайта едва уловили это движение. Щека его покраснела от пощечины.

— Не говори мне о поносе, молодой человек. Небольшой грипп — недостаточная причина, чтобы не дать себе труда встать с постели и добраться до туалета.

— Я чихнул и вот...

Снова взметнулась рука.

— Не перечь!

Дуайт похолодел, тело его тряслось в ознобе. В желудке бурлило. Он боялся, что от вони его еще и вырвет. Ярость тетки приводила его в ужас. Он молил Бога, чтобы она поскорее ушла.

— Тебе нужны чистые простыни, ты хочешь лежать в чистой постели? Ты знаешь, где лежит постельное белье, мальчик!

Бог услышал его мольбы. Тетка покинула комнату, оставив после себя запах сигареты «Уинстон».

Дуайт расслабился, пытаясь собраться с силами, чтобы выбраться из постели и убрать за собой, помыться.

Дуайт помотал головой, отгоняя жуткие воспоминания. Тетя Адель должна была делать то, что делала, чтобы он стал сильным. Он снова воззрился на существо в ящике. Оно не спускало с него глаз. Темные глаза моргали. На нижней губе выступила капелька крови, вероятно, там, где рванул пластырь очень сильно.

— Слушай, приятель... — прошептало существо. Голос мало отличался от карканья.

— В чем дело? Говори, молодой человек!

— Приятель, ты должен выпустить меня отсюда. Я этого не вынесу. Я сделаю все, что ты хочешь. Дам тебе все, что у меня есть...

Дуайт наклонился и попытался заклеить его рот другим куском клейкой ленты, но чернокожее существо извивалось и мотало головой, затрудняя его действия. Дуайт протянул руку и сжал нижнюю челюсть мальчика с такой силой, что губы у него выпятились.

— Не дерись со мной, сынок. Не сопротивляйся. У тебя нет ничего, что мне нужно. Поэтому не проси ни о чем.

Дуайт наконец залепил ему губы. Он улыбнулся.

— Просьбы неуместны, молодой человек.

Дуайт вглядывался в темно-карие глаза, стараясь запомнить это выражение ужаса, наслаждаясь им. Он знал, что так должно быть, что это возмездие.

— Попозже устраню твои маленькие неудобства, — сказал он. — Но сейчас я ухожу, так что твое брыканье ничего тебе не даст.

Он вздохнул: