Чтение онлайн

Покатаешься еще для отмазки месячишко-другой – и ко мне. Посидишь моим заместителем в офисе, потом получишь свое дело и ребят.

«Черт бы все побрал,- с тоской подумал я.- И у этих офисы. Помешались все на офисах, демпингах, шейпингах. И Чума их не отучила».

– Я подумаю,- пообещал я вслух.

– Ну думай. Но, сам понимаешь, базар чисто между нами. Иначе…

Я махнул рукой, изобразив досаду:

– Кончай порожняки толкать. Я тебе не фраер.

– Фраеру я бы такое не предложил. Но имей в виду, на всякий случай.

– Поимею.

На этом мы расстались. Он отправился к своему «лендкрузеру». Рулить теперь предстояло ему самому. Я повел джип вдоль улицы. В зеркале заднего вида отражалось пылающее Дерево.

Вот оно, значит, как. Комод формально, как и прежде, подчиняется Муштаю.

Но только формально. У него свои планы на будущее. И Муштай о них знает.

Или догадывается. В принципе, завалить Комода мне бы не составило труда.

И пошло бы всем только на пользу. Но делать этого я не стану. Во-первых, связываться с братвой мне незачем. Во-вторых, даже если бы я и использовал такой ход, где гарантия, что Муштай вместо обещанных благ не отправит меня вслед за Комодом? Ему такой свидетель ни к чему. Он правильно сказал: я чужой, из-за меня никаких проблем не будет. То есть он так думает, что не будет.

…С того раза мы с Муштаем больше не встречались. Он не искал меня, будто позабыв о разговоре. А мне искать его и подавно было незачем. Но какие-то виды он на меня, похоже, все-таки имел, раз запретил братве меня трогать.

В его искреннюю благодарность за счастливое избавление верилось с трудом.

Благополучно миновав заставу комодовцев, я направился к центру города, раскинувшемуся на холмах. Джип скатился с пригорка на бульвар, протянувшийся в низине между двумя главными улицами. Деревья и кустарники здесь так разрослись, что превратились в настоящий лесок. Справа над ним высилась коробка физкультурного вуза, вся в ржавых проплешинах, а слева за сплошной стеной зарослей вообще ничего было не видать.

Джип снова взбежал на горку, и я вырулил на местный Бродвей. Удивительно.

Отцы города еще не так давно вбухали в эту улицу огромные средства, ремонтируя фасады старинных зданий, мостя тротуары брусчаткой и нещадно вырубая деревья. Но от былой помпезности не осталось и следа. Суета властей предержащих за считанные годы обратилась в прах. Старые дома ветшали быстрее новых, и Бродвей ныне представлял собой печальное зрелище близко подступившей разрухи.

Я свернул в сторону площади, раскинувшейся на высоком речном берегу.

Здесь, между почерневшим старинным зданием научной библиотеки и многоэтажным железобетонным остовом некогда важного учреждения, высились странного вида православный храм и памятник красным партизанам, которые некогда разрушили прежний, нормальный храм, стоявший на этом месте.

Я затормозил у храмового крыльца, вышел из машины и задрал голову.

Неизвестный мне архитектор, проектировавший новый собор, почему-то совместил в нем черты православия и готического стиля. Неестественно вытянутое ввысь строение, некогда блиставшее белизной стен, лазурью кровли и золотом куполов, сейчас было серым и облупленным, голубизна и позолота потускнели и местами облезли. Зато новенькие стальные двери под крылечной аркой маслянисто поблескивали. Собор с его узкими бойницами окон давно превратился в неприступную цитадель.

С тяжелой сумкой через плечо я взбежал по ступенькам и постучал в дверь подвешенным на цепи железным молотком. Дверной металл отозвался звонким гулом, словно колокол. Долго никто не объявлялся. Я собрался возвестить о своем прибытии повторно и уже взялся за молоток. Но тут открылась смотровая щель, лязгнули могучие засовы, и тяжелые створки разошлись. Я шагнул через высокий порог.

В храме стоял полумрак, подсвеченный мерцанием керосиновых ламп и свечей

– у Святош электричества не было. Глаза быстро освоились, и я увидел впустившего меня человека в длинной черной рясе с накинутым на голову капюшоном. На православного священника он походил не больше моего. Не говоря ни слова, человек повел меня через храмовый зал к аналою, рядом с которым чернела приоткрытая дверь. Внутри стены собора были совершенно голыми: ни икон, ни росписи, ничего. Распятие над алтарем тоже отсутствовало. Это было довольно странное святилище. Впрочем, оказался я здесь не впервой и удивления не испытывал.

Через упомянутую дверь мы попали в совершенно темный коридор, поплутали по каким-то переходам и лестницам, потом впереди забрезжил свет. Мой проводник исчез также безмолвно, как и появился. А я вошел в просторную комнату с высоким узким окном, свет через которое почти не попадал внутрь.

Над большим письменным столом висели две керосиновые лампы, образуя под собой тусклое желтое пятно. Вдоль стен тянулись книжные стеллажи. В один из прошлых визитов мне удалось взглянуть, что за литература здесь хранилась. Скажу одно: духовных сочинений я не нашел.

Навстречу мне из-за стола поднялся человек в черном костюме. Был он среднего роста и среднего же возраста, с редкими белесыми волосами. Под пиджаком у него была черная водолазка с высоким воротом.

– Здравствуйте, Сергей,- приветствовал он меня,- присаживайтесь.- У него был мягкий и проникновенный голос проповедника.

Я водрузил свою сумку на стол и повалился в глубокое кресло.

– И вам привет, господин Пастор. Он поморщился.

– Я ведь вас просил: называйте меня просто Николаем.

Я чуть не брякнул: «Угодником?» Но вовремя прикусил язык.

– Вижу, вы не с пустыми руками, – сказал Пастор, глядя на сумку.

Я кивнул.

– Что удалось достать?

– Все.

– Все?

– Все. Теперь можно поговорить о цене.

Пастор осторожно расстегнул сумку, заглянул в нее.

– Как вы умудрились? Я пожал плечами.

– Это моя работа. С нее живу.

Он усмехнулся.

– Это вам кажется, что вы живете. Нам всем так кажется.

Я отмахнулся:

– Уважаемый Николай. Есть просьба: не начинать сначала.

– Вы странный человек, – сказал Пастор.

– Подобное мнение о себе я слышу нередко. Вы тоже странный человек.

– Сергей, – голос Пастора прозвучал еще мягче, – зачем вам изображать из себя полублатного барыгу? Вы ведь образованный человек, это видно.

– Я Ездок. Мой приятель, тоже Ездок, в прошлом кандидат наук. Он всегда прекрасно водил машину. А драться и стрелять научился удивительно быстро – для кандидата.

– Перестаньте, – отмахнулся Пастор. – У вас могла бы быть куда более завидная участь.