Эон
Шрифт:
– Не беспокойся, – ответила Патриция, откидывая назад прядь темно-коричневых, почти черных, волос. Нижняя часть ее круглого лица была освещена оранжевым светом уличного фонаря, и светло-оливковая кожа казалась розовой. Она изучающе разглядывала Пола, заплетая волосы в две косы. Ее глаза напомнили ему взгляд кошки за мгновение до прыжка.
– Им это понравится, – заметила она, кладя руку на плечо Пола и поглаживая его по щеке. – Ты мой первый приятель – не англосакс.
– Я имею в виду, что мы живем вместе.
– То, чего они не знают, им не может повредить.
– Я как-то неловко себя чувствую. Ты все время говорила, что у тебя старомодные родители.
– Я просто хотела познакомить тебя с ними и показать тебе свой дом.
– Я тоже этого хочу.
– Послушай, на фоне сегодняшних новостей, никого не будет волновать моя девственность. Если мама спросит, насколько серьезны наши отношения, я позволя тебе ответить.
– Великолепно!
Пол скорчил гримасу.
Патриция поднесла его руку ко рту и издала губами неприличный звук, затем открыла дверцу.
– Подожди.
– Что еще?
– Я не… Я имею в виду, ты знаешь, что я люблю тебя.
– Пол…
– Я только…
– Заходи в дом, познакомься с моей семьей. Успокойся. И не надо волноваться.
Они заперли машину и открыли багажник, доставая продукты. Патриция с коробкой в руках направилась по дорожке к дому; в холодном вечернем воздухе из ее рта вырывались клубы пара. Она вытерла ноги о коврик у порога, широко распахнула дверь, придержала ее локтем и крикнула:
– Мама! Это я. И я привела с Пола.
Рита Васкес взяла у дочери коробку и поставила ее на кухонный стол. В свои сорок пять лет она была лишь чуть полновата, но ее одежда явно не соответствовала моде даже с точки зрения равнодушной к таким вещам Патриции.
– Что это, гуманитарная помощь? – спросила Рита, протягивая руки и обнимая дочь.
– Мама, где ты откопала костюм из синтетики? Я не видела таких уже много лет.
– Я нашла его в гараже, в чемодане. Твой отец подарил мне его еще до твоего рождения. Так где Пол?
– Он тоже несет коробки. – Патриция сняла пальто и вдохнула запах тамалес, дымящихся на кукурузных листьях, копченого окорока и сладкого картофельного пирога. – Пахнет, как дома, – заявила она, и мать засияла от радости.
В гостиной стояла алюминиевая елка с еще голыми ветвями – украшение елки в канун Рождества было фамильной традицией, – и ярко горел огонь в газовом камине. Патриция улыбнулась, глядя на знакомые барельефы под карнизом, в виде виноградных гроздьев, и тяжелые деревянные балки под потолком. Здесь она родилась, и куда бы она ни уезжала – неважно, насколько далеко, – это был ее дом.
– Где Джулия и Роберт?
– Роберт сейчас служит в Омахе, – ответила Рита из кухни. – В этом году он не смог приехать.
– О, – разочарованно сказала Патриция, возвращаясь в кухню. – А где папа?
– Смотрит телевизор.
В кухню вошел тяжело нагруженный Пол. Патриция взяла у него одну из коробок и поставила ее на пол рядом с холодильником.
– Мы ожидали встретить здесь целую армию, так что привезли кучу продуктов, – сказала она.
Рита взглянула на содержимое коробок и кивнула.
– Съедим. К нам придут наши соседи, мистер и миссис Ортис, и кузен Энрике со своей новой женой. Значит, это Пол?
– Угу.
Рита крепко обняла Лопеса, с трудом обхватив его спину. Потом взяла обе его руки в свои и отступила на шаг, разглядывая молодого человека. Высокий, стройный, с темными волосами и светлой кожей, Пол выглядел еще более англосаксом, чем другие. Тем не менее, разговаривая с ним, Рита улыбалась. Пол умел держаться с достоинством.
Патриция прошла через холл и прошла в небольшой кабинет, где перед телевизором сидел ее отец. В семье никогда не водились большие деньги, и телевизор у них был двадцатипятилетней давности. На экране во время стереопередач постоянно появлялись радужные помехи.
– Папа! – тихо позвала Патриция, останавливаясь в полутьме позади него.
– Патти!
Из-за высокой спинки кресла показалось лицо Рамона Васкеса с широкой улыбкой под пепельно-серыми усами. Он был частично парализован после инсульта, случившегося три года назад. Патриция присела на диван рядом с отцом.
– Я пригласила к нам Пола, – сказала она. – Жаль, что Джулия на этот раз не приехала.
– Мне тоже. Но ВВС – это ВВС.
Рамон прослужил в авиации двадцать лет, прежде чем уйти в отставку в 1996 году. За исключением Патриции, вся семья имела отношение к самолетам. Джулия познакомилась с Робертом на вечеринке на военно-воздушной базе Марч шесть лет назад.
– Я хочу кое-что сообщить тебе и маме.
– О? Что же? – Стала ли его речь лучше с тех пор как они разговаривали в последний раз? Похоже, что так. Она надеялась, что это так.
Из кухни послышался голос Риты:
– Дочка! Помоги нам с Полом убрать весь этот хлам.
– Что ты смотришь? – спросила Патриция, которой не хотелось уходить.
– Новости.
Комментатор – и его весьма внушительное изображение – рассказывал о Камне. Патриция задержалась, хотя мать позвала ее еще раз.
– В то время, как все новые и новые исследователи отправляются к Камню, общественность и ученые требуют проведения открытого форума. Сегодня, через четыре года после начала объединенных исследований под эгидой НАТО и Еврокосмоса, Камень все так же окутан покровом тайны, и…
Значит, никакие это не новости.
– Требования секретности особенно огорчают русских участников проекта. Тем временем протестующие представители Планетарного общества, Общества Л-5, Друзей Межпланетных Связей и других групп собрались около Белого дома и так называемого Голубого Куба в Саннивейле, Калифорния, выступая против военного вмешательства и требуя предать гласности основные открытия, сделанные в Камне.