Чтение онлайн

У Плухова кончаются патроны.

— Э-э-эны-ы-ыч!!! — вопит генерал. — Э-э-э-эны-ы-ы-ыч!!!

На крыльцо, в длинной домотканной рубахе, зевая и почесываясь, выходит заспанный Эн Энович.

— Чего ты, Сергеич? — спрашивает он. — Чего людям спать не даешь?

— Та-ак, — говорит генерал неожиданно спокойным голосом. — Эныч, что у нас с тобой в списке красным фломастером обведено, скажи-ка быстренько.

Эныч лениво, с недовольным видом, произносит ругательство.

— Стоило из-за этого от сна отрывать, — бурчит он и уходит в дом. С крыши падает свернувшийся в клубок гигантских размеров солитер, разворачивается и уползает под крыльцо, Из-под крыльца доносится:

— Товарищ генерал, ну зачем же так? Поговорим как коммунист с коммунистом…

Протерев кулаками глаза, Коля потягивается и осторожно высовывает голову из-за телевизора. В центре комнаты, на полу, подложив руку под щеку, спит, похрапывая, Эныч. Пол подметен, бутылки аккуратно составлены в угол. Покосившись в сторону покалеченного бара, Коля выбирается из-за телевизора и подходит к окну. Видит подстригающего кусты садовыми ножницами Сидора.

— Как на Черный Терек, как на Черный Терек, — напевает Сидор, — собиралась конница из тысячи коней…

Коля прислушивается. Других голосов не слышно.

— Эй ты, цирюльник! — окликает генеральского слугу Коля. — Где генерал?

— Батюшко Петр Сергеич изволят в бассейне купаться, — говорит Сидор. — А чего ж ты спишь так долго? Уж петушок пропел давно… Завтрак на кухне.

— Слушай, мне бы похмельнуться…

— Ты в углу посмотри, — советует Сидор. — Я там бутылки составлял, в некоторых много еще оставалось.

Коля идет к бутылкам. Отобрав те из них, на дне которых задержалась жидкость, разыскивает стакан и сливает в него остатки. Выдохнув, выпивает буроватую смесь.

— Хорошо, — говорит он. — Но мало.

Посмотрев еще раз бутылки и убедившись, что в них ничего не нет, Коля секунд десять смотрит на генеральскую сокровищницу, решается и идет к бару. Достав пузатую черную бутылку, он откупоривает ее, наливает полный стакан и залпом его осушает.

— Отличная штука! Эй, Эныч, — подъем! Труба трубит, сержант зовет в поход. Вставайте, граф, рассвет уже полощится. Э-ныч!

Он принимается расхаживать по комнате, время от времени ударяя Эныча по голой пятке. Рассказывает:

— Эх, скажу я тебе, вчера и денек был! Как с утра начали квасить, так до самой ночи не просыхали!.. И где мы только с дядей Лукой не были! По всему городу прошвырнулись. Но главное — Паруса! Вот это кино было! Если б ты видел, какой Молекула концерт устроил — закачаешься! Я с дядей Лукой и ребятами участие принял! Меня капитаном выбрали! Знаешь, какой я там порядок навел — ого-о! А главное — приз выиграли, ящик водки «Столичной», экспортной! Половину я народу раздал, а другую половину тебе вез, да по дороге дядя Лука, пенек аляповый, тормознул неудачно… А еще я на шарике воздушном покатался, «Абитуриентио» называется. Большой, красивый, а город наш — с кулачок. Но я свое Мазилово успел разглядеть. Так вот!.. Нет, здорово было, что ни говори. Давай сегодня отпросимся у генерала — и под Паруса! Да, слышь, Эн Эныч, я там между прочим, твою Риту вчера видел. Хорошо выглядит. Привет тебе передавала. Спрашивала, когда домой собираешься… А Семен-то хохмач! Знаешь, что выкинул напоследок! Нашел на заводе какую-то пугалу и ну с ней прямо в цеху заниматься. Потом их ее полюбовник Митька-горновой накрыл и обоих в печь закинул. Представляешь… Наверное, суд будет. А еще я очки нашел. Золоты-ые! — Коля достает из кармана очки, надевает их, подходит к зеркалу. — Хму-у… Погляди-ка, да я в них прямо настоящий интеллигентный дядек! Нет, в самом деле, погляди Эныч, — похож?

Носком ботинка Кувякин тычет друга в бедро.

Эныч вздыхает, открывает глаза.

— Похож-похож, — говорит он и переворачивается на другой бок. — Вылитый МАДНАВОХ.

Генерал вылезает из воды, обтирается, надевает халат, закуривает и садится в кресло-качалку. Резмеренно текут мысли.

«Пьянство пора прекращать. Оно ни к чему хорошему не приведет. Тому много примеров. Петр Первый, Барбаросса, Ричард Львиное Сердце, Чан Кайши, Каддафи, Саддам Хусейн и почти все остальные завоеватели загнулись или еще загнуться из-за пьянки раньше положенного срока. Не следует повторять их ошибок. А я вчера основательно перебрал. Потерял над собой контроль. Страшного, конечно, ничего не произошло, но все-таки неприятно. Так нельзя… Ладно. Нужно оценить сложившуюся ситуацию. Первый этап генеральной перестройки человечества, по-видимому, завершен. Необходимо проверить и изучить полученные результаты, после чего, учитывая все возможные факторы, переходить к следующему этапу… Да, поистине все простое — гениально. Ни Маркс, ни Ленин, ни сам Дядя, если бы он был, никто из них так и не смог решить проблемы освобождения человека и только потому, что не подумали о возможностях обратной эволюции, которую так наглядно продемонстрировал под моим началом Эныч, а именно: от высшего к низшему. Вот — основа основ, ведущая в царство равенства и равноправия… И самое главное. Теперь у человечества есть настоящий, живой, невыдуманный Дядя — Он, Плухов Петр Сергеевич. Это, конечно, налагает огромнейшую ответственность, но думаем, что справимся».

Плухов покидает кресло-качалку и идет вокруг бассейна, делая на ходу руками гимнастические упражнения.

«Сегодня — день отдыха, а завтра с утра — к делу. Надлежит лично совершить облет мира по маршруту: Дача — Москва — Париж — Нью-Йорк — Дача. С собой обязательно надо взять Эныча на случай какой-либо накладки».

Генерал возвращается в кресло и закрывает глаза. Раскачиваясь, охватывает мысленным взором панораму нынешнего человеческого бытия. Видит, как на Елисейских полях, на Бродвее и Красной площади, на улицах и площадях Рио-де-Жанейро, Мельбурна, Кейптауна, Мюнхена и Катманду, в Гайд-парке и возле Ниагарского водопада, у подножия Статуи Свободы и средь колонн Акрополя бессмысленно копошатся самые разнообразные твари.

Плухов затягивается сигаретой. Поглаживает грудь. Посидев, предаваясь сладким видениям еще две-три минуты, он встает. и бодрым шагом направляется к дому. У крыльца генерал весело поддевает ногой оказавшийся на дорожке камушек. Тот закатывается под ступеньки.

— Ой, — раздается оттуда.

— Кто это там? — спрашивает генерал. — Вы, Волохонский?

— Да, Петй Сейгеич, я, — откликается слабым голосом старший лейтенант. — Пьестите меня, Петй Сейгеич. Я вчейя был стьяшно непъяв.

— Ладно, — миролюбиво произносит Плухов. — Я уже забыл. Вылезай. Замерз поди, всю ночь под крыльцом сидючи. Пойдем завтракать.

На ступеньку вползает лейтенант Волохонский. Складывает тело кольцами. Преданно смотрит в глаза генералу.

В комнате при появлении Плухова и Волохонского раздаются радостные Колины крики:

— Дядя Петя! Дядя Лука! Помирились! Ну, слава Дяде. Это дело надо обмыть.

Генерал видит рядом с Эном Эновичем какое-то нетрезвое, держащее в ворсистых лапках бутылку «Наполеона», животное. Плухов хмыкает.

— Это что? Кувякин?

— Кувякин, — отвечает Эныч.

— Дядя Петь! — удивляется Коля. — Ты что, не узнал меня? Это, наверно, из-за очков. У меня в них совсем другой вид.

Одной из множества лапок Коля поправляет очки.

— Сидор! — генерал садится за стол. Рядом с ним устраивается солитер Волохонский.

На пороге образуется Сидор. Подобострастно глядя на Плухова, ожидает распоряжений. Генерал некоторое время раздумывает, потом говорит:

— Мне, пожалуйста, парочку жаворонков с изюмом, омлет из перепелиных яиц и кофе. Сначала омлет… Волохонский, а вы что будете?

— Если не тъюдно, — просит лейтенант, — будьте добъи, Сидой, ггьинесите мне тьи-четые съедних язмейов кусочка свиной пече-ночки. И бутылочку минеяльной воды.