Чтение онлайн

– А мне эта записка не нравится, - сказал Юрка.
– Для чего он написал последнюю фразу? Или он в нас не верит, или себя подбадривает?

– Почему не верит? Это он нам говорит на всякий случай. Чтобы, значит, бодро себя чувствовавши и строили, понимаешь? Чтобы не раскисали из-за того, что он в больнице лежит.

– Нет, Тошка, тут все по-другому, - сказал Юрка задумчиво.
– Смотри, сколько слов он сократил. Записка вроде телеграммы получилась. Ему очень трудно было писать. И все-таки он написал последнюю фразу. Это он ее не нам, а сам себе написал. Никакой не порядок, а плохо ему. Ясно?

Я вдруг тоже подумал, что Инженеру не так хорошо, как он пытался представить в записке. Страшная это штука: быть влюбленным в небо, видеть облака сверху, парить свободно, как птица, а потом сразу, из-за глупого случая, на три года сесть в кресло с колесами, и вот теперь улечься в постель... И твое тело от тебя уходит. Сначала ноги, потом левая рука, потом ты перестаешь говорить... Ты все понимаешь, а сделать ничего не можешь... Даже плечом пошевелить... Даже мизинцем...

В прохладном воздухе приемного покоя я вдруг начал различать раздражающие запахи каких-то лекарств, и белая тишина тяжело придавила меня к полу. Захотелось поскорее на улицу, в шум, в пеструю суету дня.

Я посмотрел на Юрку.

– Напишем ответ, - сказал он.
– Пусть не волнуется.

Мы попросили у дежурной в справочном карандаш и листок бумаги и сообща начали писать ответ.

* * *

...Пулеметы системы Хайрэма, Максима и Гочкиса. Пистолеты Браунинга и Коровина. Парабеллумы, маузеры и кольты. Револьверы Пиппера, Нагана, Смита и Вессона... Я теперь сам не понимал, чем привлекали меня эти слова. Своей звучностью? Необыкновенностью? Внутренней силой?

Не было в них ни того, ни другого, ни третьего. Самые заурядные слова. Простые фамилии и ничего больше.

Оказывается, в мире существовали другие слова, слова, которые звенели, как туго натянутые струны, слова, рожденные солнцем, облаками и ветром: элерон; киль; траверс; вираж...

Они захватили меня внезапно, целиком и навсегда. Никакие парабеллумы и Смиты и Вессоны не могли дать мне широты неба и того безграничного чувства свободы, от которого тревожно замирало в груди сердце. С того дня, как я услышал и понял эти слова, я ходил как во сне, не замечая ничего вокруг. Стоило мне поднять голову - и в небе я видел энтомоптер, с шелестом уходящий в глубокую синеву.

Дома тетя Инна стала подозрительно на меня посматривать и по вечерам задавала разные каверзные вопросы. С самого начала я откровенно сказал ей, что мы строим летательный аппарат и что нами руководит Инженер, но тетя Инна, конечно, этому не поверила. Родные почему-то никогда не верят, если все им расскажешь начистоту. Так уж они устроены.

В тот день, когда мы получили записку от Инженера, за ужином тетя Инна спросила:

– Хотела бы я знать, как поживает твой приятель Оря Кириков.

Я пожал плечами. Откуда я мог знать? Я не видел Орьку, наверное, целый месяц.

Тогда тетя Инна забросила крючок в другую сторону.

– Говорят, что в лесу поспела хурма. Это верно, Коля?

Я снова пожал плечами. Так говорить могли только круглые идиоты. Хурма в начале августа! Где это видано?

– А вчера мальчик опять утонул, - продолжала тетя.
– В первом озере. Объявляли по городскому радио.

– У плотины, наверное, утонул?
– спросил я.
– Так ему, дураку, и надо. Пусть не лезет, куда не следует. Там же водоворот. В жизни не стал бы там купаться.

Тетя Инна выпила чашку чая, подумала и сказала, сокрушенно качая головой:

– Скорей бы начался новый учебный год. На этих каникулах все будто с ума сошли. Все стали будто бешеные. Одни убиваются, другие тонут, третьи еще какое-нибудь хулиганство выдумывают. Давеча иду со службы по улице - навстречу мальчишка. Разогнался - не удержать. И, главное, бежит по проезжей части. Только я ему хотела предупреждение сделать, он как хлопнется! Видно, ногой зацепился за бортик тротуара. Батюшки, думаю, насмерть! Подбегаю к нему, а он встает, вытирает лицо ладонью и смеется! "Вот, - говорит, - ляпнулся! Аж сопли из носу!" А какие там сопли - кровь!

Я засмеялся.

– Хороший мальчишка!

– Не смешно, а грустно, - сказала тетя Инна.
– Что из него получится? Хулиган, и ничего больше!

– Хороший человек получится, - сказал я.
– Смелый.

– Боже, как ты похож на своего отца!
– сказала тетя Инна.

Она выпила еще чашку чая и опять подозрительно посмотрела на меня.

– Полина Васильевна каждый день в слезах. Аллочка совсем отбилась от рук. Тройка по математике, тройка по истории, а она и не думает о занятиях. Каждый вечер танцульки, прогулки по улицам, какие-то мальчишки...

Я поморщился. Мне никакого дела не было ни до Аллочки, ни до Полины Васильевны, ее матери.

Когда-то мне нравилась Аллочка, и я даже несколько раз провожал ее домой из школы, но она оказалась на редкость глупой и вздорной девчонкой, и я быстро потерял к ней всякий интерес. Позже я убедился, что чем красивее девчонка, тем хуже у нее характер.

Мне было неприятно, что тетя Инна вспомнила Аллочку и подозревает, будто я до сих пор встречаюсь с ней. И насчет каникул она тоже зря! О, как мне хотелось, чтобы в этом году они вообще не кончались!

...Через открытое окно в комнату впорхнул энтомоптер и повис под потолком легкой тенью.

А тетя Инна продолжала забрасывать удочку с хитроумными крючками.

Бедная! Она не понимала, что ловит на пустом месте.

Мы обтянули крылья одиннадцатого и собрали энтомоптер тринадцатого августа.

Каждый день мы отправляли Инженеру большую записку, в которой рассказывали о том, что нами сделано. И каждый день получали ответ - десять - двенадцать слов, нацарапанных дрожащими буквами на листке ученической тетради.