Эннеады
Шрифт:
"Почему Душа — среднее между делимым и неделимым" (IV.1).
Именно этот двадцать один трактат был уже написан Плотиной к его пятидесяти девяти годам, когда я впервые пришел к нему.
Я приехал в Рим, как уже было сказано, в десятый год правления Галлиена, когда Плотин был на летнем отдыхе и вместо занятий просто вел беседы с друзьями. Познакомившись с Плотином, я провел с ним вместе шесть лет. За это время он о многом поведал нам на наших занятиях, по просьбе же Амелия и меня написал две следующие книги:
"О целостном вездеприсущии истинно-сущего Единого — I" (VI.4).
"О целостном вездеприсущии истинно-сущего Единого — II" (VI.5).
А тотчас затем — еще две книги: одну я озаглавил так:
"О том, что Сверхсущее не мыслит, а также о природе первого и второго мыслящих принципов" (V.6).
Другую же — так:
"О возможности и действительности" (II.5).
После этих появились еще двадцать сочинений:
"О бесстрастии бестелесного" (III.6).
"О Душе — I" (IV.З).
"О Душе — II" (IV.4).
"О Душе — III, или о том, как мы видим" (IV.5).
"О созерцании" (III.8).
"О сверхчувственной красоте" (V.8).
"О том, что нет ноуменов вне Ума, и о Благе" (V.5).
"Против гностиков" (II.9).
"О числах" (VI.6).
"Почему удаленные объекты кажутся маленькими" (II.8).
"В продолжительности ли счастье" (I.5).
"О слиянии" (II.7).
"Как существует множественность идей, и о Благе" (VI.7).
"О свободе воли" (VI.8).
"О мироздании" (II.1).
"Об ощущении и памяти" (IV.6).
"О родах сущего — I" (VI.1).
"О родах сущего — II" (VI.2).
"О родах сущего — III" (VI.3).
"О вечности и времени" (III.7).
Такие двадцать четыре книги мы получили за те шесть лет, что я провел рядом с Плотином. Посвящены же они были, как и явствует из их названий, тем вопросам, которые мы рассматривали на наших занятиях.
Следующие пять трактатов Плотин написал и прислал мне тогда, когда я проживал на Сицилии, куда я прибыл на исходе пятнадцатого года правления Галлиена:
"О счастье" (I.4).
"О провидении — I" (III.2).
"О провидении — II" (III.3).
"О познающих субстанциях и о том, что выше их" (V.3).
"О любви" (III.5).
Их он послал мне в первый год правления Клавдия; в начале же второго года, незадолго до его смерти, я получил от него еще четыре:
"О природе зла" (I.8).
"О причинности звезд" (II.3).
"Об одушевленном" (I.1).
"О Первом Благе и о следующих за ним" (I.7).
Итого, вместе с сорока пятью ранее написанными работами, это составило пятьдесят четыре трактата.
Так как писал он их в разное время, одни — в раннем возрасте, другие — в зрелом, третьи же — будучи уже больным, то и мощь этих работ — разная. Первые двадцать один трактат несколько легковесны, в них талант Плотина не обнаруживается еще в полной мере. Следующие двадцать четыре работы, написанные в зрелые годы, достигают, за немногим исключением, наибольшей полноты совершенства. В последних же девяти явственно ощущается упадок его творческих сил, причем в последних четырех — в большей степени, чем в пяти предпоследних.
Следует заметить, что Плотин никогда не перечитывал написанное; даже один раз просмотреть ему было трудно, так как слабое зрение не позволяло ему читать. Писал же он неразборчиво, не слишком заботясь о правописании; он целиком сосредотачивался только на смысле и в этом, к общему нашему восхищению, он оставался верен себе до самого конца.
Он вначале продумывал про себя все свое рассуждение от начала и до конца, а затем уже записывал продуманное и делал это так, будто списывал готовое из книги.
Если случалось ему во время работы отвлечься, то и тогда он не терял нити своих рассуждений и, исполнив дело, которое его отвлекло, он, не перечитывая написанного, так как был слишком слаб глазами, продолжал писать с того же места, где его прервали, будто и не отрывался ни на миг от работы.
Так он мог одновременно вести беседу и сам с собой, и с другими, и никогда не прерывал своих внутренних рассуждений, разве что во сне; впрочем, сосредоточившись целиком на своих размышлениях, он и сон отгонял, и ел крайне мало, не желая порой съесть даже краюхи хлеба.
Был он мягок и легко доступен всем, кто хоть сколько-нибудь был с ним близок. Поэтому, прожив в Риме двадцать шесть лет и бывая посредником в очень многих спорах, он ни в ком не нажил себе врага.
Император Галлиен и его жена Салонина относились к Плотину с большим уважением, он же хотел использовать их дружеское расположение для одного доброго дела. В Кампании, говорят, был некогда город философов, впоследствии разрушенный; Плотин просил императора восстановить этот город, присовокупить к нему окрестную землю и основать там государство, в котором бы жили по законам Платона; назвать же город он хотел Платонополь; в этом городе Плотин и сам обещал поселиться со своими учениками. Это его желание вполне могло исполниться, если бы некоторые императорские советники то ли из зависти, то ли из мести, то ли из-за каких-то других недобрых побуждений этому не помешали.
Ум его раскрывался ярче всего во время бесед: он как бы изнутри освещал его лицо, делая его удивительно привлекательным, лоб Плотина слегка увлажнялся и весь его облик излучал дружелюбие и доброту.
Он всегда был готов благожелательно выслушать возражения, поскольку в споре ему не было равных. Однажды я три дня донимал его вопросами о том, как душа связана с телом, и он мне терпеливо все разъяснял; как раз посреди нашего разговора вошел Тавмасий, более интересовавшийся не рассуждениями на частные темы, но системой воззрения в целом, и хотел послушать теорию Плотина, дабы затем ее записать, однако не смог вынести бесконечных моих вопросов и ответов. Плотин же сказал: "Пока я не решу всех сомнений Порфирия, ничего для твоего трактата я сказать не смогу!"