Эндора
Шрифт:
Большая лаборатория, до потолка забитая и заставленная книгами, ларцами, сундуками и коробками всех размеров, горами бумажных свитков, скелетами неизвестных животных, чучелами птиц, бабочками в стеклянных ящиках, темными портретами на стенах, чертежами и рисунками, банками и баночками, наполненными разноцветными жидкостями, действительно производила впечатление. Припадая на правую ногу, Кадес прошел в самый конец помещения и с усилием надавил на не заметный сразу рычаг — повинуясь ему, книжный шкаф с разномастными фолиантами легко отодвинулся в сторону, и навстречу Кате и Эльдару бесшумно выплыла огромная прозрачная капсула. Там, погруженный в бледно-зеленую жидкость неподвижно висел второй Кадес — такой же маленький и пухлый. Глаза его были закрыты: он то ли еще не ожил, то ли спокойно спал.
Как зачарованная, Катя приблизилась к капсуле. Впечатление неподвижности оказалось ошибочным: сейчас Катя видела, что пальцы Кадеса-второго едва заметно шевелились, безволосая грудь тихонько поднималась и опускалась, а глазные яблоки за тонкими, почти прозрачными веками быстро двигались то влево, то вправо — гомункул смотрел сон. Длинные волосы колыхались в жидкости, словно водоросли, волнуемые течением. Ассоциация с утопленником была настолько явственной, что Катя невольно сморщилась и отошла в сторону.
— Вы создали его сами? — сухо осведомился Эльдар. Кадес довольно кивнул, и тогда Эльдар решил снизойти до похвалы: — Право же, это колоссальное достижение. Аплодирую стоя.
— Тело без души есть труп, как вам известно, — откликнулся Кадес, и Эльдар сурово посмотрел в его сторону, словно ученый отпустил в его адрес небольшую, но очень неприятную шпильку. Кадес мягко похлопал себя по груди и продолжал: — А душа скоро покинет это печальное пристанище и отправится на новое место жительства.
Он взял с низенького круглого столика пухлый исписанный блокнот, что-то уточнил в своих заметках и приблизился к капсуле. Катя с интересом смотрела, как Кадес пристально изучает цвет жидкости, должно быть, анализируя состояние своего нового пристанища.
— Ваша книга успела наплодить сорок эндор, — холодно сообщил Эльдар. — Зачем так много?
Кадес пожал плечами.
— Рано или поздно одна из них попала бы сюда. Я просто увеличил свои шансы… надеюсь, вы не будете обвинять умирающего в том, что он хочет получить исцеление.
— Все, кроме Кати, погибли, — сказал Эльдар. Подтекст был ясен: девушка спаслась только благодаря мне, а ты имеешь наглость утверждать, что я ее не люблю.
— Как жаль, как жаль, — спокойно откликнулся Кадес, и было понятно, что судьба уничтоженных эндор волнует его примерно так же, как прошлогодний снег. — Право, я не ожидал этого… Но ведь невозможно приготовить омлет, не разбив яиц и не нарезав ветчины.
— Цель оправдывает средства, — глухо произнес Эльдар. Кадес отложил свой блокнот, довольно посмотрел на гомункула — видимо, все шло так, как запланировано — и, дотронувшись до руки Кати, промолвил:
— Итак, дорогая моя, слушайте. Я провел слишком много времени вдали от моего медицинского аппарата и думаю, что в течение пары часов моя нынешняя оболочка придет в полную негодность. Как, я полагаю, вам известно, душа покинет тело с последним вздохом, но некоторое время останется привязанной к своему прежнему вместилищу. Ваша задача — пристально наблюдать за выходом души и, как только она окажется на свободе, незамедлительно перехватить ее и поместить в новое тело.
Катя кивнула. Поставленная задача практически ничем не отличалась от того, чем ей приходилось заниматься каждый день в лаборатории Знаменского.
— Это потребует от вас большой отваги, — продолжал Кадес. — Не знаю, как обстоят дела в вашем мире, но здесь вокруг умирающего тела начинают кружить хищные даймонии, душееды, невидимые людскому взору. Они жаждут ухватить душу и растерзать ее. Вам понадобится вся ваша смелость, чтобы противостоять им, но я уверен, что вы справитесь.
— Я помогу, — произнес Эльдар, но Кадес тотчас же вскинул руку, приказывая ему молчать.
— Любое постороннее вмешательство разрушит обряд, — с несвойственной ему жесткостью сказал Кадес. — Даймонии пожрут душу, а эндора в лучшем случае лишится рассудка, а в худшем тоже станет их жертвой. Уверяю, вам лучше остаться среди зрителей, друг мой. Что скажете, Катя?
Несколько минут Катя молчала, задумчиво глядя на висящего в капсуле Кадеса-второго и не видя его. В голове не было ни единой мысли — только звонкая пустота, как при гриппе.
— Да, я согласна. Я хочу домой, пора закончить со всем этим, — сказала она, когда тяжелое молчание стало почти физически ощутимым. Кадес торжествующе улыбнулся, словно и не ожидал другого ответа. — Эти даймонии могут как-то навредить мне, или они охотятся только за вашей душой?
— Пока вы не боитесь, они не сделают вам ничего плохого, — уверенно отчеканил Кадес.
— Хорошо, — кивнула Катя. — Я постараюсь не бояться.
Эльдар взял ее за руку — прикосновение отдалось легким ударом тока. Перед внутренним взором мелькнули наряженная новогодняя елка в питерской квартире, пустая бутылка коньяка, плед, сброшенный на пол — мелькнули и погасли, словно их и не было.
— Вы говорите, что осталась пара часов, — негромко произнес Эльдар, не глядя на Кадеса. — Дайте нам четверть часа, я должен поговорить с Катей.
Кадес понимающе кивнул.
— О, разумеется, разумеется, — торопливо заговорил он. — Я пойду готовиться к обряду, а сюда скоро придут мои слуги — займутся подготовкой госпожи эндоры. Как раз четверть часа, да…
Когда Кадес, заметно покачиваясь, вышел из лаборатории мелкими семенящими шажками, Катя отступила к шкафу, набитому бутылями с мутным содержимым и тихо произнесла:
— Эльдар, не говори ничего. Не надо.
Эльдар задумчиво сжал переносицу — этот жест был настолько полон какой-то глухой обреченности, что Катя едва сдержала стон.
— Я все-таки скажу, — промолвил он. — Послушай… Все не так, как видит наш хозяин. Далеко не так. Я люблю тебя, Кать. Эти полгода я только тем и занимаюсь, что доказываю это делами. Не слушай Кадеса, не верь ему.