Чтение онлайн

Максим: Мы сейчас сделали клип – он в ротации на канале A1, и бюджет для него выжали минимальный. Мы там сами все таскали, сажали оператора на шею, и он снимал что-то сверху. Не было подзвучки, мы писали в поле, и был только магнитофончик, который мы прятали за комбики – для барабанщика. Чтобы он хоть что-то слышал, а все остальные играли под барабаны.

Сочи: Если говорить про андеграунд, то все относительно. Но если сравнивать с Западом, то у нас группа выпускает тысячу – две тысячи дисков, а там – пятьдесят или сто тысяч. Вот вся эта культура – из-за того, что мы в России живем, и у нас какой-то менталитет другой, видимо, сидят люди, которые всем этим крутят, вертят, и они еще не готовы воспринимать что-то новое. Жалко, потому что все равно эта музыка поднимается. У них там, на Западе, больше конкуренции и больше качественной музыки, и, соответственно, лучше условия для работы в музыке. У нас, если ты делаешь музыку, ты часто вынужден жить как бомж, питаться непонятно чем. У меня – семья, двое детей, и мне очень тяжело справляться. И если бы я еще больше времени посвящал музыке…

Андрей: Культура, которую представляем мы, она находится сейчас в том же положении, в котором находился русский рок двадцать лет назад, когда они сидели в подвалах, «дринь-бринь», чистый энтузиазм. Вот мы сейчас начинаем подниматься.

Сочи: Сейчас больше перспектив, даже чем пять лет назад. Поднимается уровень жизни. Все ноют, но все равно лучше, чем было.

Дима-Fieldy: Группы русского рока двадцать лет назад сидели в подвалах, их гоняли за тунеядство, они сами делали себе усилители и гитары, а сейчас все можно купить. Ты пошел, взял кредит, купил себе гитару или что еще нужно. Есть много мест, где можно репетировать, были бы только деньги. Но их опять же можно стрельнуть у мамы с папой.

Максим: Мы до сих пор лояльная группа в отношении гонораров. Мы не деремся клыками за каждую копейку. Потому что все работают, и такой потребности – как если там жрешь воду с хлебом – такой вот потребности нет.

Олег: Ну, если бы мы были совсем голодные и у нас не было бы денег на инструменты… Занятия музыкой – они тоже денег стоят. Когда ты вышел на какой-то уровень, надо репетировать уже в более или менее нормальных условиях. Инструменты должны быть нормальные. И деньги мы, естественно, не музыкой зарабатываем.

Максим: Самый халявщик – это я. Микрофончик – и все. А вот кто наоборот, так это Дима. Он себе накупил столько всякого говна, которым не пользуется. Он каждый раз покупает себе какую-то очередную штуку с лампочками и крутилками, которая у него пылится, а потом он ее продает.

Москва, 20 мая 2007 года

18: 24

«Оригами» наконец выходит на саундчек. Пока отстраиваются барабаны и Леха стучит по бочке, Максим, сидя на каком-то возвышении на сцене, отбивает ритм ладошками по коленям. На трех экранах в зале идет канал A1, клип группы Nickelback. Внизу экрана текст: «VJOII: ) Привет! эмо-фест в Самаре? А откуда мне знать то??) ) ) »

18: 27

Настройка вокала. В зале появляется с какой-то девушкой Трэш – чувак лет двадцати пяти, бывший скинхед, а теперь – охранник на концертах «Оригами». Он показывает в сторону сцены два «фака», на что Максим отвечает, пропев: «Я люблю тебя, Трэш!» «Звукач», толкаясь на сцене, объясняет: у тебя второй «аукс», у тебя третий «аукс»…

Максим говорит:

–Все ясно, у меня третий анус.

19: 11

Настройка закончилась, продолжается интервью телевидению. Иногда до «чилл-аута» доносятся крики: «Плеймо! Плеймо!» На канале А1 идет реклама: «Лучшая группа планеты – My Chemical Romance, 11 июня, Санкт-Петербург, Ледовый дворец, 12 июня, Москва, Лужники».

Максим пытается объяснить корреспондентке, что же все-таки такое эмо:

–У этого понятия есть свои каноны, есть внешний вид, от которого нельзя убежать. Есть поведение. Есть музыка…

Но ей, похоже, уже неинтересно, и она просит рассказать какую-нибудь историю, связанную с концертами.

Дима: У нас практически каждый концерт – это история, потому что случается, что кому-то попадает бас в ногу или в голову. Мы выражаем на сцене эмоции, и это, случается, приводит к потерям и техники… (хором) , и людей!

Дима (кивая на Сочи) : Все, кроме Леши, получили от него по голове на концерте как минимум один раз. Очень интересное ощущение, когда что-то прилетает откуда-то сбоку, и ты: ой-ё, а что же это такое? А больше всех однажды досталось Олегу. У него тот день вообще был неудачный. Он начался плохо, плохо продолжился и плохо закончился. По пути на концерт Олега чуть не зарезали. Сначала на него напал человек с ножом, и он еле отбился от него чехлом от гитары.

Максим: Мы приехали на саундчек – у нас первый был свой концерт в «Ред-клабе», а Олег уже стоит на сцене, «чекается», такой весь злой. Ему еще забыли сообщить, что на час позже надо приехать. А он живет в районе очень стремном и, говорит, шел к метро, и к нему подошел какой-то человек, спросил время, и пока Олег отвечал, достал нож. А Олег как-то сориентировался, и чехлом от гитары он его ударил и побежал. И во время концерта, почти в самом конце, Сочи в очередной раз крутанул гитару, и я смотрю – Олег убегает со сцены. Я не понял, что произошло. Доигрываем песню, я иду за ним, он стоит, и у него со лба течет кровь. Потом у него была огромная гематома, ему там чуть ли не операцию хотели делать. Вообще таких случаев немного. Вот, Олег получил, я один раз очень сильно по руке получил басом, и еще однажды на концерте, когда мы в шутку начали друг друга пинать, Олег тоже получил, и Сочи получил. Но сейчас мы это перестали делать, потому что люди взрослые, можно что-нибудь сломать друг другу…

Корреспондентка спрашивает:

–А в чем же вообще философия эмо?

Дима-Fieldy: Это не философия, это – внешний атрибут. Лично я не верю в то, что какой-нибудь нормальный человек может возвести вечные страдания и вечную депрессию и тягу к суициду в жизненную философию. Если у кого-то это встречается, то ему надо идти к доктору. Нормальный так делать не будет. Мы, хоть и играем такую музыку, мы люди достаточно позитивные, и, по крайней мере, таких мыслей суицидальных у нас не возникает.

Максим: Если раньше человек, когда ему было плохо, просто шел и с друзьями напивался, то сейчас он может сказать, что он эмо-бой и его жизнь ужасна, все – в черных тонах. Я считаю, что это пройдет. Пройдет какое-то время…

–А вот в Интернете есть эмо-заповеди… – перебивает корреспондентка. – Вы их соблюдаете?

Вопрос вызывает бурный смех и негодование всей группы.

Олег: Это – тупые шаблоны, из-за них думают, что эмо-бои – это суицидальные люди, люди непонятно какой ориентации.

–Но ведь если это происходит, то это же кому-то надо… – робко возражает журналистка.

Максим: Ну, есть, например, футбольные фанаты, а есть люди, которые приходят на наши концерты. Те, кто приходит на нас, хотят здесь отрываться. Кто-то занимается каким-то спортом, кто-то рисует, кто-то играет музыку…

Дима: А тот, кто не может играть музыку, красит волосы в черный цвет и слушает эмо!

Все музыканты хохочут.