Эмерит
Шрифт:
— Почему, опять?
— Ну, как же, помнится, ты писал стихи еще до нашей встречи! Правда, ты под ними подписывался другим именем.
— А-а-а, так то письмо из редакции было твоих рук дело?!?
Витя и Ира непонимающе посмотрели на нас с Машей.
— Нет, не моих…
— Ага, значит, письмо все-таки было! Как вам не стыдно было издеваться над бедным поэтом с нежной душой? А если бы я с горя в петлю полез??? — я решил потроллить Машу, надавив на ее совесть.
— А что оставалось делать, если ты как в воду канул? Испугался меня и сбежал! Трус, вот ты кто!!! — шипучее вино явно ударило Маше в голову — она решила расставить все точки над Ё.
— Почему сразу трус? — мне вдруг стало весело. — Может, это обычная осторожность?
— Я и говорю, осторожный трус! И стихи у тебя бездарные! — Машу явно несло, даже Ира на нее посмотрела осуждающе.
— Ну, бездарные, значит, бездарные. Тебе виднее, я не претендую на премию журнала Попс.
— Конечно, куда тебе?!? Ты и так там уже был лицом месяца!
— И как это взаимосвязано?
— Ну, как же, разве не слышал анекдот про обезьяну?
— Нет, не слышал.
— Я расскажу. Собрал лев как-то всех зверей и говорит: «А ну-ка звери, разойдитесь. Красивые налево, умные направо. Все звери и разошлись. Кто налево, кто направо. Одна обезьяна посередине мечется. Лев ее и спрашивает с усмешкой: «А ты чего же?» А она: «Что мне теперь, разорваться?»
Витя вежливо хмыкнул, а Ирина в расстроенных чувствах сделала жест рука-лицо.
— Так зачем тогда меня позвали? Потешить свое княжеское самолюбие байками красивого и глупого поэта?
— Я княжна Юсупова, одаренная в ранге учителя, а ты обычный ученик, бывший простолюдин! Ты должен склониться передо мной и оказывать достойное моего статуса уважение!
— О, узнаю тебя в день нашего знакомства. А что, разве уважения достоин один только твой статус, а не ты сама?
— Я от статуса неотделима, я — княжна! А ты, вчерашняя безродная чернь, дерзишь и перечишь! А обязан развлекать!
М-да, клинический случай. Недолго старшенькая смогла сдерживать свою натуру. Хотите развлечений? Их есть у меня!
— Знаете, Мария Александровна, наверное, вы правы. Я буду к вам обращаться только на «вы» и по имени-отчеству. Разрешите вас развлечь своими бездарными стишками, — я встал, в душе поднялась знакомая спортивная злость. Сейчас я покажу свое отношение к этому миру победившего матриархата!
— Сразу предупреждаю, эти стихи никаким боком к вам не относятся и были написаны не в вашу честь, — я начал декламировать:
«Мария Карловна, душа моя…
Анальный секс — не окончанье света.
Драматизировать не стоит, Вас любя,
Я понимаю — в Смольном такого не было предмета…
Вы изучали фуги Баха, этикет,
Вам прививали светские манеры,
А бытовые мелочи — анал, минет
Не вписывались в Ваши интерьеры…
Мария Карловна, Вы — свет моих очей,
На землю грешную спуститься призываю,
Не надо слёз, давайте же скорей
Соединимся, к уроку первому я приступаю…»
Я неотрывно смотрел в глаза Маше, и видел, как она покраснела до корней волос. Усмехнувшись ей прямо в лицо, закончил стих из прошлой жизни:
«Мария Карловна, очей моих отрада,
Вот только целку строить из себя не надо!»
Не дождавшись аплодисментов, взял с вазы яблоко и смачно откусил. Сочный хруст раздался в мертвой тишине, словно выстрел.
Увидевший свой шанс Виктор подскочил и обратился к старшей Юсуповой: — Мари, он вас обидел? Только кивните, я с ним разберусь!
Дождавшись слабого кивка от находящейся в прострации девушки, он развернулся ко мне и с пафосом заявил: — Да как ты смеешь?!? Князья — это ум, честь и совесть нации!!! Я, дворянин Попов, вызываю тебя на дуэль для защиты чести и достоинства Марии Юсуповой!
— Причина? Я же сказал, стихи никак не относятся к Марии Александровне.
— А я считаю наоборот! Пусть нас рассудит суд чести!
Я пожал плечами: — Виктор, да не хочу я с тобой драться из-за Машки.
— А я хочу, и этого достаточно! Или буду ходатайствовать об исключении тебя из дворянского сословия за несоответствие высокому званию дворянина!
— Как знаешь, — меня это вот все начало конкретно раздражать. — Присылай секундантов, если не передумаешь. Дамы, честь имею!
Посмотрел на до сих пор красную Марию, сидящую с поджатыми губами, на Ирину, в глазах которой блестели слезы рухнувших надежд, развернулся и вышел. Ну, не судьба мне закорешиться с Юсуповыми — слишком старшая надменна и спесива! Как говорится, горбатую могила исправит.
Когда за Ярославом закрылась дверь, в номере Юсуповых повисло тяжелое молчание. Наконец, Ирина отмерла и, со слезами на глазах и криком «Ты все испортила!», убежала в соседнюю комнату, напоследок громко хлопнув дверью. Мария тяжело откинулась на подушки дивана и, закусив губу, стала гипнотизировать горевшую свечу. Виктор, помолчав для приличия некоторое время, кашлянул: — Мари, я что-то еще могу для вас сделать?
— Ах, Витя-Витя, нет, не можешь. Я уже все сделала сама… Представляю, что опять скажет мама…
— Да, конечно, я понимаю, это тяжело, когда плебс не оказывает должного уважения. Но вы всегда и всецело можете на меня рассчитывать!
Мария остро глянула на незадачливого ухажера и ровным голосом проговорила: — Витя, тебе пора.
— Да-да, конечно… До завтра!
Не успел зайти к себе в номер, как раздался звонок. Посмотрел на смартфон — Дашкова звонит.
— Але?
— Привет!
— Ага, давно не виделись!
— Что делаешь? — на заднем фоне расслышал девичий смех. Везет, у кого-то хорошее настроение.
— В номер к себе иду, отдыхать буду после сегодняшнего.
— А ты не хочешь отдохнуть в приятном обществе? Здесь я и Алена Долгорукая, у нас есть что выпить, а поухаживать за нами некому, — в голосе Вероники послышались игриво-капризные нотки.
— Спасибо за приглашение, правда, устал что-то, спать пойду…
— Ну, ты многое теряешь! Надумаешь, заходи в любое время, для тебя наша дверь открыта!