Чтение онлайн

Приходили к Елтышевым. Николай выслушал их молча и подписал, а Валентина Викторовна спросила:

– А клуб где строить тогда?

– Да рази ж не найдут? – недоуменно подняла брови одна из старушек. – Вон места сколь.

Валентина Викторовна вспомнила ее – когда-то эта старушка, а тогда женщина средних лет, Мария Давченко, работала в сельсовете и ходила в красной косынке. На собраниях горячо выступала.

– И куда вы с подписями?

– В город повезем. Пойдем по кабинетам.

– Что ж… – Валентина Викторовна записала свой адрес, черкнула роспись. Ей было все равно – ту церковь, что стояла раньше на месте клуба, она помнила смутно. На нее, закрытую еще в двадцатых и постепенно разрушавшуюся и разрушаемую деревенскими (кто лист железа сдерет, кто струганную доску, кому камень понадобится), не особенно и обращали внимания. К сносу отнеслись равнодушно, будто ломали старый коровник. В городе из когда-то стоявших там пяти церквей осталась одна, на окраине, маленькая, беленькая, ничем не примечательная. И в крайцентре церквей она не запомнила – там их тоже посносили в двадцатые-шестидесятые годы; на утесе над Енисеем стояла часовня, но воспринималась она не как религиозное здание, а как памятник истории города.

– Храни вас Господь, – зашептали бабульки, принимая лист, – храни Господь…

Первого мая явился Артем. Нарядный, слегка выпивший, какой-то решительно-веселый. Оглядел оценивающе печку у крыльца:

– Для бани? Установить надо.

Николай, тоже с утра принявший граммов двести, был, наоборот, не в духе:

– Давай. Я помогу.

Сын постоял над печкой, потом вошел в дом. Тоже оценил взглядом перемены или отсутствие их. Сел к столу.

– Ну, и как вы там? – с трудом выдавила вопрос Валентина Викторовна; с Артемом она не виделась почти два месяца, со дня отъезда к Денису. Несколько раз порывалась пойти к Тяповым, но обида на них и на сына оказывалась сильнее.

– Да так… Так, живем.

– Родик как?

– Ну, тоже… растет.

Артем отвечал равнодушно, словно был занят чем-то другим или сам готовился начать задавать вопросы. Тяжелые, серьезные, неприятные.

– Что пришел-то? – после довольно долгой и тягостной паузы произнес Николай.

Валентина Викторовна вздрогнула от его голоса – как врага спросил. Но и ей тоже хотелось сына спросить о том же.

– Да так. Попроведать.

– М-м, спасибо…

Еще помолчали.

– Может, отметим? – предложил Артем. – Праздник сегодня все-таки.

– Праздник, да… У матери вот две недели назад день рожденья был. Ждали тебя – не дождались.

Сын кашлянул, слегка виновато, а больше с досадой, взглянул на Валентину Викторовну.

– Я забыл совсем. И Родька там болел как раз.

– А мы здесь, может, умерли уже, – распалял себя Николай. – И тебе, получается, наплевать.

Он подошел к буфету, достал початую бутылку спирта. Попросил:

– Валь, дай нам закусить чего-нибудь. Сын-то пустой явился. Угощайте, мол…

Все происходящее, все, что сейчас говорилось, взгляды, жесты были Валентине Викторовне давно знакомы, отвратительно-хорошо знакомы: последние два года подобные сцены повторялись каждые два-три месяца. А то и чаще.

– Необходимо нам в город перебраться, – с аппетитом, как показалось Валентине Викторовне, выпив и закусив, сказал Артем.

– Кому это – нам? – мрачно насторожился муж, но в голосе послышалась и какая-то надежда.

– Ну… Ну, нам с Валей, с сыном.

– Что ж, перебирайтесь.

Сын вздохнул. Николай, мрачнея все больше, наполнил стопки.

– Давайте?

Вяло чокнулись и выпили. Валентина Викторовна хотела закусить, но вид еды вызвал тошноту. Перетерпела жжение, заговорила:

– Хорошо, сынок, надо перебираться. И вам надо, но и нам тоже надо. Мы тоже, как ты знаешь, не по своей воле здесь. Так давайте вместе решать, как быть нам. Квартиру снимать? Но это временная мера. Год пусть, два, а дальше? Да и ты должен представлять, что такое постоянно с квартиры на квартиру… Вон у нас вещей сколько. Нам тоже, как и тебе, здесь невыносимо, и мы тоже хотим в город.

– И что делать? – требовательно спросил Артем. – Мы столько про это… а все продолжается. Не знаю, как нам всем переехать, – я говорю только за себя: я здесь жить не могу. Не-мо-гу! Вам невыносимо, а мне тем более. Я родился в городе, там всю жизнь прожил и с какой стати теперь должен здесь?!

– Опять двадцать пять, – со стоном вздохнул Николай, торопливо плеснул спирта по стопкам, не предлагая остальным, выпил. – В общем, так. Последний раз говорю… – Он нашел взглядом глаза сына. – Я тебе тыщу раз говорил: хочешь жить в городе – езжай и живи.

– Да как там жить, блин?! Бомжарой?

– Устройся на работу, снимай жилье. Найди комнату в общежитии. Встань на очередь на квартиру, копи деньги.

– Спасибо! – хмыкнул Артем. – Бесценные просто советы!

– С-слушай…

Валентина Викторовна почувствовала, как напрягся, напружинился Николай, но голос его задрожал.

– Слушай-ка, чего т-ты от нас хочешь? Тебе скоро тридцать лет. Я в твои годы…

– Да слышал я это все. И что тоже в милицию должен идти.

– Но что-то же надо предпринять! – вскрикнула Валентина Викторовна. – Ты отвечаешь не только за себя теперь – у тебя своя семья, сын. Распоряжайся жизнью.

– И как? Всё у меня отняли, сюда притащили, а теперь!.. – Артем тоже уже кричал; Николай замер, пристально смотрел на него. – Прошлое лето пахал, как дурак, и ни фига. Сто рублей в кармане. Больше, блин, не хочу. Хочу свою комнату, ванну, все, что у меня было.

– Лентяй ты просто, – тихо, но безжалостно-внятно сказал Николай. – Лентяй и паразит. Ты палец о палец не ударил, чтоб нам тут нормально…

– Да не хочу я тут ничего! Я хочу туда, где жил, где…

– Иди и заслужи себе квартиру, как я заслужил.

– Да уж. Бухих шманать…

Николай подскочил, рванул сына за шкирку и поволок на улицу. Артем что-то хрипел. Валентина Викторовна оцепенело смотрела в стол. Но в голове хаотично метались мысли, не мысли даже, а какие-то блики мыслей; она пыталась выхватить из бликов настоящую мысль-озарение, благодаря которой все изменится. Станет светлым… Нет, ничего, только бесполезные, засоряющие сознание блики…