Чтение онлайн

Джульетта и уголком рта не улыбнулась. Гунтарсон наклонился вперед, уперев локти в колени и наблюдая за восторженным Джоуи. Элла продолжала молчать. Волны платиновых волос, загораживая ее лицо, не сумели скрыть выражения тихого торжества.

— Когда полтергейст чем-нибудь кидается, — заметил Гунтарсон, — предметы обычно возникают из ниоткуда, как эта фигурка, и не летят по прямой линии. Они зависают, огибают углы, как будто их несет невидимка, — он увидел, как Джульетта передернула плечами. — Вы когда-нибудь слышали о полтергейсте, миссис Уоллис?

— Даже видела. Во Франции, в детстве.

— В вашей семье?

— Нет.

Элла мысленно закричала: «Врунья! Радио! Голоса!»

И Гунтарсон услышал. Он не вполне понял ее, но слышал достаточно ясно, и улыбнулся Элле. Она смутилась и вспыхнула.

— Часто полтергейст связан с молодыми людьми или подростками. Они являются источниками энергии. И Элла — такой источник энергии, это очевидно. Но всё же не думаю, что можно назвать данный случай полтергейстом.

Джоуи держал камеру на весу, поводя ею из стороны в сторону, готовый снимать при первой возможности. Он установил широкоформатный объектив.

— Все полтергейста одинаковы. Никакого чувства юмора, только разрушения, и мелкие пакости. Вещи разбиваются или летают по воздуху. Полтергейст не любит предметов, связанных с религией, и докучает родителям.

— Еще бы, — отозвалась Джульетта. — Не могу сказать, что верю тому, что вы говорите, но с Эллой происходило в точности всё то же самое.

— Нет! Полтергейст невозможно контролировать, — сказал Гунтарсон, обращаясь к Элле. — А мне кажется, что ты можешь это контролировать, если захочешь.

Элла затрясла головой.

— А я думаю, можешь, — настаивал он. — У меня очень сильное ощущение, что ты можешь контролировать гораздо больше, чем сама представляешь. Ты можешь мысленно проговорить слово так же ясно, как я говорю вслух. Это — показатель того, насколько силен твой разум.

Джульетта двинулась к дочери, будто хотела встать между нею и пронырливым репортером.

— Не думаю, что у Эллы есть какой-то там контроль над этим. Демоны, полтергейст, энергия — не желаю ничего в этом понимать. Вы не знаете Эллу, вы же не видели ее, когда она была ещё крошкой.

— А что, тогда уже что-то случалось? Даже когда она была маленькой?

— Н-не знаю… Нет. Конечно, нет!

— Тогда какая разница, видел ли я ее крошкой?

— Я ее мать. Я могу вам рассказать о ней. Она не может это контролировать. Это не то, что бы вы назвали… это не нарочно!

— А я этого и не говорю, — Гунтарсон пристально глядел на Эллу. — Но ты могла бы овладеть контролем, если бы всерьез захотела. Если бы тебе правильно помогли.

— Единственная помощь, которая ей нужна, — это помочь ей снова стать нормальной девочкой!

— Это было бы напрасной тратой сил.

Элла не отрываясь смотрела в широко расставленные голубые глаза Гунтарсона.

Она всегда хотела быть нормальной девочкой. Нормальной, приятной для окружающих девочкой. Она молилась об этом, задолго до того, как осознала, что в ней вообще есть нечто сверхъестественное.

Но её молитвы ни к чему не привели.

А теперь пришел этот человек, который с ней разговаривает, и смотрит ей в глаза, и не пытается ни напугать ее, ни пригрозить ей. И говорит, что это будет бессмысленно, если она попытается стать нормальной!

Тетушка Сильвия сказала бы, что он похож на прекрасного греческого бога. Элла не очень хорошо понимала, что это означает, но ей казалось, что он похож на спасателя с одного из постеров, которые висели на стенах спален ее подружек. Постеров сериала «Спасатели». [20]

Она не понимала, чего добивается ее спасатель — или спаситель, — но что бы это ни было — она тоже этого хочет!

Элла глубоко вдохнула. От Гунтарсона пахло кожей и смешанным с этим запахом ароматом лосьона, отдающего лимоном.

— Большинство людей, — продолжал говорить он, — обладают слабым разумом — или волей. Они представляют образ или слово — но одновременно в их голове теснятся десятки других мыслей. Обычно это такие мысли, которые стараются подавить, то, о чем не хотят думать. Поэтому они не могут передавать свои мысли ясно, не могут их транслировать. Боятся подумать что-нибудь не то. Чтобы сконцентрироваться на одной-единственной мысли и отключить остальные, требуется сильный разум. Но ты — ты можешь это делать, Элла. Твой разум очень силен.

— Ее отец всегда говорит, — фыркнула Джульетта, — что на голову она как раз и слаба.

— Я могу это контролировать, — тихонько призналась Элла. — Иногда.

Гунтарсон довольно долго ждал, давая ей возможность найти слова. Потом решил подтолкнуть ее:

— Как?

— Не шум: шум не могу. И когда вещи падают и разбиваются, тоже не могу. Это не нарочно.

— Никто и не говорит, что ты специально проказничаешь.

— Я могу вроде как ощутить чувства других людей.

— Да. Я понимаю.

Ох, как же много он хотел бы от нее услышать! А приходилось каждое слово как клещами вытягивать.

— А еще я могу парить. Когда хочу.

— Левитировать?

Она непонимающе уставилась на него.

— Ну, как полет? Когда всё тело отрывается от земли?

— Ага.

— Элла! — воскликнула Джульетта. Зрелище собственной дочери, зависшей над стулом во время изгнания бесов, потрясло ее больше всего остального, и она искренне желала никогда более не видеть ничего подобного. — Не будь смешной! Что скажет твой папа, если узнает, что ты наговорила глупостей этим людям? А они нам, между прочим, деньги платят!