Чтение онлайн

– Ты все еще мог бы убежать, – тихо сказал ему Эде под гул голосов и стук посуды. Данло держал образник на коленях, улыбаясь остротам и предостережениям Эде, которые тот вставлял между переводимыми фразами. – Погляди, как они обжираются – раздулись, как клещи! Если ты побежишь к своему кораблю прямо сейчас,-кто тебя догонит?

Сайни в большинстве своем действительно поглощали неимоверное количество еды. Многие уже лежали навзничь на своих шкурах, держались за животы и стонали. Другие удовлетворенно рыгали, ковыряли щепочками в зубах и вели застольные беседы. Рейна АН, окинув взглядом свой сытый народ, решила, что настало время для священного черничного пива. Получив согласие Ки Лина и Фей Янга, она подозвала своего внука Кийо Су, юношу, который постоянно улыбался, чтобы скрыть свою нервозность. Кийо Су, в свою очередь, созвал всех юношей деревни, и они вскоре вернулись с мехами священного пива. Сайни встретили их с величайшей готовностью. Юноши стали обходить костры, и все пирующие – мужчины, женщины и дети – подставляли им деревянные чаши. Закончив обход, Кийо Су и другие наполнили собственные чаши и повернулись лицом к старейшинам.

– Мы пьем за красоту Бога, – своим скрипучим голосом провозгласил Фей Янг. – Да будут красивыми все его творения.

Сайни, следуя примеру Фей Янга, приложились к своим чашам. Данло вместе со всеми выпил глоток крепкого пива, густого, горьковато-сладкого. Продолжая держать чащу у подбородка, он вдыхал аромат черники, смотрел на Фей Янга и ждал.

– Мы пьем за красоту мира, – сказала Рейна АН. – Да будет он весь красивым.

Затем настал черед Ки Лин Шанга, и он произнес:

– Мы пьем слезы Бога. Да будут столь же красивыми и наши слезы.

Так оно и шло, пока каждый старейшина справа от Фей Янга не произнес свою строку из Ясы. Они закончили, и поскольку первым слева от Фей Янга сидел Данло, говорить выпало ему. Никто не ожидал, что и он захочет произнести свое слово: он не был ни старейшиной, ни даже одним из сайни. Поэтому все удивились, когда он поднял свою чашу и сказал сильным, звонким голосом:

– Мы пьем музыку мира. Да будут красивыми все наши песни.

Он задержал на миг дыхание, чувствуя слабость в животе, и посмотрел на Фей Янга. Ошеломленные сайни притихли, и пить никто не стал.

– В Ясе этого нет, – тихо заметил наконец Ки Лин.

– Должно быть, – сказал Данло, – ибо это правильные слова.

Тут старый Фей Янг гневно повернул к нему голову и сказал: – Другие, которые называли себя Архитекторами, тоже думали, что могут говорить нам о Боге.

Все жители деревни, неподвижно замерев на своих шкурах, смотрели теперь на Фей Янга, как будто ждали сигнала.

– Но я никогда бы не осмелился говорить кому-то о Боге, – сказал Данло.

– Значит, ты явился на нашу Землю не за этим? – спросила Рейна АН.

– Нет.

– Не за тем, чтобы говорить нам о человеке по имени Эде, который сделался Богом и Владыкой Вселенной?

– Нет. Право же, нет.

Рейна указала на образник с голограммой Эде, замершей так же, как и все вокруг. Эде молчал и не смотрел на Данло.

– Значит, ты не веришь, что этот гадкий идол есть Бог?

Данло взглянул на пухлогубого, кривозубого, черноглазого Эде, чья лысая голова казалась слишком большой для его тела.

Программы Эде, должно быть, работали на полную мощность, пока он переводил это оскорбление в собственный адрес.

– Он не более Бог, чем ты или я, – с улыбкой ответил Данло. – Не более, чем грязь у меня под ногами.

Не более – но и не менее, добавил он про себя.

Его ответ, похоже, смягчил Фей Янга. Тот важно кивнул и спросил:

– Если ты прибыл на нашу Землю не для того, чтобы говорить нам о Боге, какова тогда цель твоего путешествия?

Какого бы ответа он ни ждал, слова Данло явно привели его в изумление.

– Мой народ умирает от страшной болезни, и я должен найти средство от нее.

Данло стал рассказывать об алалоях и губительном вирусе, и это, казалось, еще больше смягчило Фей Янга. За свою долгую жизнь старец видел много горя, и его внуки умирали от легочной горячки и других недугов. Кроме того, он, как и любой сайни, понимал, как легко может исчезнуть из мира целый народ.

– Мне жаль, но я не знаю лекарства, которое могло бы помочь твоему народу, – сказал Фей Янг. – Я никогда не слышал о такой болезни.

– Мне тоже жаль, – сказал Данло.

– Даже в Ясе ничего не говорится о таком лекарстве.

Данло промолчал, глядя на свою флейту.

– В Ясе ничего не сказано и о музыке, о которой говорил ты.

– Разве?

– По-твоему, я не знаю Ясу? – с обновленным гневом осведомился старец, и жилы у него на шее натянулись, как струны арфы. Это был опасный момент, но еще не тот, которого ждал Данло.

– Разве может кто-нибудь знать Ясу? – мягко заметил Данло.

– Что ты хочешь этим сказать? – вмешалась Рейна АН, а зсе старейшины и все сайни подхватили хором: – Что он хочет этим сказать?

Только Фей Янг молчал, сидя тихо, как заблудившийся охотник в ожидании восхода солнца.

– Да будет Яса всегда красива, – пропел Данло, закрыв глаза. Эти слова прошедшей ночью распустились у него в уме сами собой, как огнецветы, и теперь он молился, чтобы они оказались верными. – Да будет нам дано всегда находить новую красоту, и творить нашу священную Ясу, как Бог творит этот мир, всегда сохраняя его красивым.

На этот раз умолкла вся деревня – даже собаки, гложущие кости, молчали. Никто, видимо, не понимал, откуда Данло взял эти строки, и никто не мог объяснить, как может чужой толковать Ясу так глубоко. Выходило, что священный закон сайни, при всем своем совершенстве, неполон.

– Мы пьем музыку мира, – закончил шепотом Данло. – Да будут красивыми все наши песни.

Он посмотрел на красивый белый мундштук своей флейты и вспомнил строчку из Песни Жизни, которой научил его дед: “Халла тот человек, который приносит в мир музыку”.

– У моего народа тоже есть Яса, – сказал он Фей Янгу. – По духу они в общем-то одинаковы – священные заветы всех народов.

Чаша с пивом дрожала в руке Фей Янга. Слова Данло, должно быть, сильно отличались от речей Архитекторов, объявивших откровения Ясы ложными.