Чтение онлайн

– Да. Ну что, вы вспомнили?

Как же иначе? Я люблю стихи, как ты – мед и апельсины.

Данло, по правде говоря, не думал, что Твердь вспомнит эти стихи. Он взял их из Песни Жизни, вместилища коллективной мудрости и знаний алалоев, живущих на заснеженных островах к западу от Невернеса. Песнь Жизни – это эпическая поэма из 4096 строк, и в ней повествуется о радости пришедшего в мир человека – и о страданиях Бога, сотворившего этот мир из огня, льда и прочихсоставных частей, вырванных Им из своего серебряного тела.

Вот уже пять тысяч лет на тайных церемониях, где бьют барабаны и обагряются кровью ножи, алалойские отцы пересказывали эту поэму своим сыновьям. Алалойский мужчина под страхом смерти не мог открыть ни единой ее строки ни одному живому существу, не прошедшему обряда инициации и не ставшему, в свою очередь, полноправным мужчиной. По этой простой причине Данло полагал, что Твердь эпоса не знает. Песнь Жизни никогда не записывалась, не ранилась в библиотеках и не рассказывалась чужим, исследующим жизнь алалоев. Данло сам не знал ее до конца. В ночь, когда он, четырнадцатилетний, стоял с окровавленными чреслами и обнаженным разумом под звездами, обряд его посвящения прервался. Его дед Леопольд Соли умер, читая первую из Двенадцати Загадок, и Данло так и не узнал продолжения поэмы. Он не знал, как можно поймать красивую птицу, не причинив ей вреда: этого жизненно важного знания в его памяти не содержалось. Если бы даже Твердь продолжала считывать его память, Она не могла прочесть то, чего он никогда не знал. Он надеялся, что Она сознается в своем неведении и разрешит ему улететь.

Выждав около шестидесяти ударов сердца, Данло облизнул сухие зубы и сказал:

– Я прочту эти строки еще раз, а вы назовите следующие.

Как поймать красивую птицу, Не убив ее дух?

Он не ожидал, что Твердь ему ответит, и опешил, расшифровав возникшие перед ним идеопласты: Никак, ибо лишать птицу свободы есть шайда.

Под шум океана и биение собственного сердца Данло продолжал вчитываться в написанную Твердью строку. Эти слова не отличались по стилю от остальной Песни Жизни и звучали правдиво – вернее, выражали мысль, которую каждый алалой счел бы правильной. Никто из алалоев, будь то мужчина, женщина или ребенок, не стал бы лишать свободы живую птицу.

Ведь сам Бог – это великая серебристая талло, чьи крылья простираются до самых концов вселенной. И все-таки Данло, улыбаясь про себя, сомневался, что это и есть следующая строка поэмы. Леопольд Соли говорил ему, что в Двенадцати Загадках содержатся ответы на сокровеннейшие тайны жизни. Не могли эти ответы ограничиваться обыкновенными предписаниями вроде запрета держать птиц в клетках. Следующая строка явно должна была звучать по-другому. Данло закрыл глаза, и в стуке собственного сердца емy померещились настоящие слова. Он не мог их вспомнить, но глубинное чувство правды подсказывало ему, что Твердь ошиблась либо сама сочинила эту строчку.

– Нет, это не может быть верно, – сказал он вслух.

Ты подвергаешь сомнению мои слова, Данло ей Соли Рингесс?

По правилам игры ты можешь опровергнуть мой ответ только в том случае, если назовешь верную строчку.

Данло опять зажмурился, пытаясь вспомнить то, чего никогда не знал. Однажды, будучи на волосок от смерти, он уже совершил такое чудо. Когда он балансировал между жизнью и смертью в невернесской библиотеке, строка из неизвестного ему стихотворения явилась перед ним, как сверхновая в черноте космоса. Теперь он пытался повторить этот подвиг здесь, за полгалактики от Невернеса, на этой непонятной Земле, в странном домике, построенном богиней. Но теперешние его усилия уподобляли Данло слепцу, который гонится за своей тенью, пытаясь поймать ее. Он не мог назвать правильную строку и наконец признался:

– Нет, не могу. Извините.

Значит, я выиграла.

Данло сжал челюсти так, что зубы заныли.

– Но ваш ответ неверен! Вы сыграли на том, что я не знаю правильного.

Ты тоже рискнул, неистовый мой, – и проиграл.

Данло молча скрипнул зубами, читая это, а потом мало-помалу, как выбирающаяся из кокона бабочка, начал улыбаться. Еще немного – и он в открытую просиял улыбкой, смеясь над самим собой, дерзнувшим состязаться с богиней.

Хорошо, что твой проигрыш не стоил тебе жизни. Ты остался при своем, как и до игры. Отдыхай теперь, пока не настанет время твоего испытания.

Кратким наклоном головы Данло дал понять, что смирился с такой судьбой.

– Когда-нибудь я вспомню, – с тихим смешком сказал он. – Вспомню, как можно поймать птицу, не причинив ей вреда. Тогда я вернусь и расскажу вам об этом.

В ответ на этот маленький вызов перед ним зажглись последние идеопласты: Ты устал с дороги, и тебе надо отдохнуть. Но напоследок я загадаю тебе еще одну загадку: как богине поймать красивого человека, не загубив его душу? Как это возможно, Данло ей Соли Рингесс?

Вслед за этим динамик выключился, и идеопласты растаяли в воздухе. Комната снова окрасилась в серые предвечерние тона. Данло пообещал себе, что сейчас принесет дров из наружной поленницы и разведет огонь, но пока ему было приятно просто стоять вот так, в полумраке, и слушать шум моря.

Ему чудились в нем тайные шепоты любви и жизни, манящие его навстречу судьбе. Если он выдержит испытания Тверди, то покинет эту опасную Землю тотчас же, ни разу не оглянувшись. Пообещав себе это и прочувствовав всем нутром, Данло снода повернулся к окну и стал, смотреть на дюны, и птиц, и прекрасное мерцающее море.

Тигр, о тигр, светло горящий

В глубине полночной чащи!

Кем задуман огневой

Соразмерный образ твой?

У. Блейк. “Тигр”

[Перев. С. Маршака.]

Назавтра Данло перебрался в дом. Вещей у него, как у всякого пилота, было немного – чуть больше, чем помещалось в сундучке, который выдали ему при поступлении в Орден семь лет назад. Данло привязал к сундуку веревки и потащил его через дюны к дому. Поставив багаж в каминной, он повесил свою шерстяную камелайку у огня на красивой распялке розового дерева. Из сундука он достал только дождевик для защиты от внезапных шквалов и от продолжительных, с ливнями, штормов. Остальное так и осталось лежать внутри: алмазный скраерский шар, когда-то принадлежавший его матери, пара коньков, инструменты для резки по кости и сломанная шахматная фигура из моржового бивня, которую Данло сделал для своего друга. Зато одна из книг, запрятанных на самом дне сундука, ему очень пригодилась. Это был сборник стихов, подаренный отцу Данло тогдашним правителем Ордена. Было известно, что Мэллори Рингесс знал наизусть многие из этих стихов. Его любовь к туманным словам и музыкальным ритмам помогла ему выиграть и сохранить жизнь во время исторического путешествия в Твердь. Данло любил сидеть перед камином, читать эти древние вирши и вспоминать.

Первые дни он только и делал, что сидел, читал и размышлял над текучей природой пламени. Глядя, как пляшет и вьется огонь, он тосковал по другим огням, другим местам и временам. Часто виделись ему в пламени картины собственной судьбы. Он выдержит любые испытания, которые назначит ему Твердь, и продолжит свое путешествие. Дождь, барабанивший по окнам и крыше, вселял в него чувство одиночества и печаль, и тогда он брал в руки самое дорогое из всего, чем обладал: простую бамбуковую флейту, старинную шакухачи, пахнущую дымом, солью и дикими морскими ветрами.