Экоцентр
Шрифт:
Кого в расход?
Нет, лучше попытать счастья на востоке… Может, удастся дойти всем.
С другой стороны один вездеход может перевезти сотню человек. Это в Экоцентре по трое катаются. Вместительность на самом деле гораздо больше.
Два вездехода — двести человек…
Десять… Ну, если вычесть нас, охранников, то тридцать — в Экоцентр. Детей.
Еще семьдесят…
Распихаем по вездеходам. Потерпят!
А еще есть “ушан”. Танк УШ-10, чудом уцелевший после бомбардировки военной части в четырех километрах отсюда. Там еще твой брат служил, Лен… Представь себе — среди выгоревших остовов техники и груд мусора, раньше олицетворяющих мощь армии, понуро красовалась потемневшая от пламени рабочая машина.
Вот только топлива в баке “ушана” надолго не хватит…
Ничего. Пригодится.
Елена Разина
Опять приходил Паша. Вытолкнул сквозь зубы:
— Они вас обменяют. Радуйся. Будешь жить.
Я и впрямь обрадовалась, понимаешь? Гнить в затхлом склепе, когда меня ждет уютная комната с мини-баром? Ради чего?! Любовь, милый, приходит и уходит… А в шалаше долго не живут! Да и воздух в раю почище…
Бросив взгляд на мои голые ноги, Паша поморщился:
— Одевайся…
И вышел.
А я заплакала. Почему? Не знаю. Нет, знаю, но не хочу думать об этом…
Наверное, потому, что в тот день, когда Бункер впервые вышел на связь с Экоцентром, у передатчика дежурила именно я.
А на другом конце захлебывался от счастья твой голос:
— Ты жива! Солнышко ты моё! Ты — жива!
— Тем, — рыдала я в ответ. — Тем… Забери меня отсюда…
Через два часа у входа в мое проклятое убежище остановился твой вездеход…
Два десятка солдат высыпали наружу, сноровисто занимая круговую оборону. Свора, — эта обезумевшая стая собак, — с каждым днем наращивала мощь, подбираясь к Бункеру все ближе.
Когда ты вошел в шлюз, тебя встретили дети… Знаешь ли ты, что их специально послали вперед, надеясь поиграть на твоих чувствах, Тема?
Я стояла позади ребят и видела, как дрогнуло твое лицо.
— Сколько, — севшим голосом спросил ты.
— Четыреста человек…
Может быть, именно в тот момент я поняла, что любовь тебе больше не нужна. Ты вновь решил геройствовать. Доказывать кому-то свое благородство! Ты не подумал обо мне. Тебе оказались важнее незнакомые люди!
Артём Велин
Как я мог сделать то, что собирался? Забрать тебя и вернуться в Экоцентр? Под взглядом сотни детских глаз отступить и спрятаться под защиту пулеметов Избранных?
Разумеется, я связался с базой и положил обстановку.
Игнат долго молчал, но я знал его ответ заранее. Десять мест. Десять жизней… Мы можем забрать только десять человек.
Остальные умрут. Бункер рассчитан на двести жильцов, а тут их ютилось четыре сотни. Сейчас уже меньше…
В тот момент я представил себе, что будет, когда придется выбирать. Вспомнил грохот турелей и падающих людей. Не верю в благородство окружающих. Стоит отобрать десять человек, и остальные, отчаявшись, превратятся в многоголовое чудовище. Не хочу.
У нас был вездеход и данные о чистых землях на востоке. Триста километров. Шесть часов пути. Все просто. Но топлива на обратную дорогу не хватит. В ангарах Экоцентра стояло еще два вездехода, но этого все равно мало.
Я остался. И взвод в угрюмой солидарности меня поддержал.
Я ждал твоей улыбки. Но наткнулся лишь на слезы и обиду. Думал, ты поймешь позже. Ведь без нас Бункер вымер бы быстрее.
Ты не поняла.
И однажды утром у шлюза не оказалось нашего вездехода.
Двое моих ребят тоже пропали. Я их не винил, новенькие в отряде. Но простить тебя не смог.
Так что я здесь из-за тебя, милая…
Елена Разина
Да! Да, я угнала вездеход. И помогли мне твои же солдатики. Они не хотели умирать и видеть вокруг только смерть. Ты подумал о них? Ты подумал о братьях по оружию? Ты подумал обо мне?! Нет! Тебе понравилась роль обиженного! Тебе захотелось быть ближе к народу! Наслаждайся!
Я — не народ! Меня избрал Экоцентр. И тебя тоже!
Ты не поможешь им. Они обречены. И ты вместе с ними…
Артём Велин
В молодости, до войны, у меня была собака. Крепкая, благородная немецкая овчарка. Сколько себя помню — рядом она. Встречала сначала из школы, потом из техникума, потом из института. А потом начала слабеть. Старость и рак матки, как сказал врач.
Я ее усыпил. Сидел на полу и гладил уснувшую от укола Дину, а небритый ветеринар молча заправлял шприц, чтобы убить мою красавицу.
Да, ее не держали лапы, да, она почти не ела…
Но она жила!
Потом укол, судороги, распахнутая пасть, вываливающийся язык…
Только в этот момент я понял, что убил ее. Ведь могла умереть сама, может быть спокойно, без боли.
До сих пор перед глазами стоит та картина. Выгнувшаяся дугой собака, широко раскрытые глаза, смыкающиеся—размыкающиеся в агонии челюсти. И бледный язык…
Была ли эта смерть во благо? Не знаю!
Теперь передо мною оказались люди, которые все равно умрут, и я мог стать тем самым ветеринаром. Облегчить их страдания. Патронов хватило бы на всех.
Но я не мог.
Если есть шанс — надо его ловить. И держать.
А ты сбежала…
Сегодня я вновь говорил с Игнатом. На просьбу о третьем вездеходе он проорал в микрофон, что я идиот. Что все равно никто не доберется. А если и удастся — подохнут от голода.
Я кивал, зная, что он меня не видит, да, такое может быть. Но это шанс. Пусть и мизерный, но шанс.
Договорились на вечер, у входа в Экоцентр. У этой несокрушимой громадины, спокойно выдерживающей удар ядерной боеголовки. У оплота жизни со всеми удобствами. Там есть кофе, есть чай, есть первое—второе—третье. Даже лесопарковая зона имеется…