Чтение онлайн

Я вспомнила слова Лины Семпуры, обращенные ко мне:

— Открой глаза, девочка. Открой глаза.

На двери была ручка. Старинная и вычурная, оставшаяся с тех времен, когда двери открывали рукой, а не голосовыми или мысленными командами. Я попыталась повернуть ее, но у меня ничего не получилось. Дверь казалась старой, но на ней был установлен электромагнитный замок, и никакой физической силы не хватило бы, чтобы его открыть.

Дядя Алекс меня запер.

Я начала колотить в дверь:

— Выпустите меня! Выпустите меня отсюда!

Никто не пришел. Через некоторое время я услышала, как Яго позвонил по внутренней телефонной связи. Очевидно, он наблюдал за мной из капсулы в своей комнате.

— О, боже, — раздался злой смешок десятилетнего мальчишки, — похоже, ты застряла.

Он похихикал еще немного. Наверное, думал, что сказал что-то очень остроумное.

— Тебе придется подождать, пока твои волосы отрастут до земли. Тогда явится рыцарь, заберется наверх по твоим косами и спасет тебя. Ха! Можно подумать, рыцарю нужна такая чудила, как ты.

— Яго, пожалуйста, помоги мне. Мне нужно выбраться отсюда. У меня клаустрофобия! Дядя… Твой папа запер меня по ошибке. — Я старательно изображала дурочку. Я была почти уверена, что никакой ошибки тут нет, но все-таки у меня оставалась маленькая надежда, что я паникую из-за пустяков.

Открой глаза.

Яго все еще смеялся, но это был фальшивый смех, слишком громкий — чтобы я его непременно услышала:

— Ошибка? Как бы не так! Но если тебе легче, можешь продолжать так думать! Можешь думать вообще что хочешь! Например, что мой отец на самом деле заботится о тебе!

— Он же разрешил мне тут жить, — сказала я.

Мне не нужен был смех Яго по ту сторону двери, чтобы понять, как жалко это прозвучало. Он разрешил мне тут жить. Какой же я была идиоткой. Я как тигр в Зоне Возрождения… И благодарю за то, что меня заперли в клетке?

Я вспомнила строчку из песни «Нео Максис» — «Любовь в клетке» трехлетней давности. «Вот что я помню лучше всего: я была заключенной, а думала, что в гостях…»

Я вспомнила все, что случилось три дня назад, когда я уничтожила Алиссу — или думала, что уничтожила.

Я мчалась на машине и едва могла соображать. Вряд ли в тот момент я смогла бы сказать, как меня зовут. И вот тут-то дядя Алекс мне и позвонил.

Он хотел связаться с моими родителями, чтобы пригласить их на свой день рождения. Наверное, пытался дозвониться домой, но безрезультатно, и поэтому набрал номер холофона в машине.

Но почему именно тогда?

Я пыталась вспомнить, когда дядя Алекс последний раз звонил, чтобы поговорить с родителями. На Рождество? Может быть, да, а может, и нет. Они очень давно не общались. И какова вероятность, что он совершенно случайно звонил сразу после их гибели? Математика никогда не была моей сильной стороной, но даже мне было ясно: слишком много совпадений.

Допустим, дядя Алекс был экстрасенсом. Допустим, допустим… Я снова подумала о Дэниеле. Он хотел рассказать мне что-то еще до того, как хаунды набросились на него и повалили на землю.

— Помни, — сказал он. Но о чем?

Я не знала.

Я попыталась успокоить мысли, которые беспорядочно метались у меня в голове. Я была напугана и знала, что могу избавиться от страха, надев нейродетекторы, которые лежали на комоде у моей кровати. Они помогли бы мне успокоиться за несколько секунд. Но мысль о том, чтобы успокоиться, была страшнее всего. Потому что страх никогда не возникает на пустом месте.

Он помогает выживать.

— Te pareces mucho a 'el, [20] — сказала Розелла, вздохнув. — По крайней мере, именно так, каким я его представляла.

— Кого? — спросил я. Но она не ответила.

А потом принялась кругами ходить по комнате, прикусив нижнюю губу и что-то нашептывая себе под нос. Я не понимал, что происходит. Но для себя обозначил ее поведение как беспокойство.

Через шесть минут и пятнадцать секунд Розелла глубоко вздохнула, как будто приняла какое-то решение. Достала из кармана маленький черный контейнер в виде цилиндра. Подошла ко мне и попросила протянуть левую руку ладонью вверх.

Я так и сделал. Она сжала мое запястье и нажала кнопку на черном цилиндре. Показался маленький медный диск. Я знал, что медь — это прочный, ковкий, не поддающийся коррозии метал, занимающий второе после серебра место по жароустойчивости.

Когда медный диск выпал из цилиндра мне на запястье, я почувствовал какую-то неуверенность.

Неуверенность — еще одно странное ощущение.

— У каждого Эхо есть два клейма, — объяснила Розелла. — Отметка производителя и идентификационный номер. Первую никто не видит, а номер виден всем. Отметку производителя ставят в капсуле, а номер — позже.

Через несколько секунд я почувствовал, как жар клейма опаляет мою кожу. Глядя в окно, за которым занимался еще один жаркий безоблачный день, я чувствовал сильную, всепоглощающую боль. Я даже не удержался от крика. Я вспомнил боль, которую ощутил в капсуле. Она была все так же сильна. Ее интенсивность абсолютно не зависела от информации, поступающей в мой мозг. Розелла еще раз нажала на цилиндр, и диск, отделившись от моей кожи, вернулся обратно. И она отпрянула от меня, как будто в испуге.

— О боже, — сказала она. — Я сделала это. Я действительно это сделала.

Диск оставил темно-розовый шрам в форме круга с буквой «Э» внутри. Затем Розелла осмотрела мое плечо. На нем были буквы и цифры. Ее имя и мой идентификационный номер. Она показала его мне — я увидел отражение в зеркале:

— Эта отметка автоматически сделана в капсуле, в лаборатории, — объяснила она. Вдруг ее осенило: — Должно быть, именно это тебя и пробудило!