Его сын
Шрифт:
****
Честно упертый шаттл пришлось оставить дома. Слишком разрослось сопровождение, чтобы вся эта толпа влезла внутрь корабля, который вообще-то не резиновый.
"Тени". Полным составом. Белена, экономка. Ее подруга Делора осталась на Корусканте. Адьютанты, в количестве трех штук. Люк сам обалдел от такого, но дед сказал "надо" и он подчинился. Молодые крепкие парни запросто достатут всё, что угодно, обеспечивая его комфорт, ведь Гвардейцы сосредоточены на охране его мелкой тушки и для беготни по магазинам, например, не предназначены. Отдельно располагались направленные Императором специалисты по поиску следов махинаций, взяточничества и прочего, чем часто грешили моффы, да и у некоторых адмиралов рыльце тоже было в пушку.
Палпатин искоренял подобное всеми доступными ему средствами, а они были очень немалыми. Ситх терпеть не мог, когда кто-то путал собственный карман с государственным, он воспринимал это как личное оскорбление и попытку ограбить именно его. Разговор с такими хитрозадыми личностями был коротким: допрос, зачастую в присутствии Палпатина, а потом... в зависимости от вины подследственного и настроения императора было два пути.
Первый. Казнь. Быстро и безболезненно, маленькие расходы и много морального удовлетворения.
Второй. Каторга. Расходы в данном случае возрастали, но и моральное удовлетворение взлетало до небес, а то и выше.
Когда Люк ознакомился с некоторыми указами Императора, то долго потом хмыкал и понимающе кивал. Палпатин был, есть и остается ситхом, и то, что он теперь император ничего не меняет. Увы, специфическая дрессура (а назвать это воспитанием язык не поворачивался) очень сильно ломала личность и меняла жизненные приоритеты.
Шив был совершенно не против рабства, только "за". Что поделать, психология ситхов вещь такая... интересная. Традиции, опять-таки... В общем, сам Палпатин против рабства, как социального явления ничего не имел, однако было одно интересное "но". Оно было большим (два метра пять сантиметров в высоту), имело скверный характер и одно глубокое убеждение: рабство надо искоренить. Любыми средствами.
Энакин Скайуокер ненавидел институт рабства и боролся с теми, кто его поддерживал с огромным энтузиазмом. Встреча торговцев живым товаром с ситхом всегда заканчивалась для них плачевно, мужчина проявлял недюжинную фантазию, изобретая способы казни, пыток и психологической ломки, тут же испытывая их на попавшихся ему в лапы.
Чего стоит например кремация заживо в верхних слоях атмосферы, или сдирание кожи живьем, или медленная шинковка сейбером, при этом подопытный до конца оставался в сознании. И это только то, что Вейдер как-то упомянул при разговоре на данную тему. Ситх правда, тут же осекся, но Люк заверил отца, что полностью одобряет его методы и убеждения, от чего мужчина повеселел и рассказал пару интересных случаев из своей богатой практики.
Так вот, в данном случае возникал конфликт интересов. Палпатин был "за", Вейдер - решительно "против", надо было что-то решать. Или одобрять, или отклонять. Император выбрал третий способ.
Отныне рабство в Империи было официально запрещено. Тех, кто похищал разумных с целью продажи и прочего ожидала незавидная судьба, однако... появилась каторга. Каторжанами становились те, кого убить было слишком милосердно, расточительно или опасно. Приговор суда, вживление специального чипа, и вот уже на благо общественности в чьем-то конкретном лице пашет еще один недоброволец, и делать это он будет очень долго. Зачастую - всю свою оставшуюся жизнь.
Конечно, всем и так всё было ясно, но... официально рабство в Империи было запрещено.
Вот такие вот двойные стандарты.
***
Траун только окинул взглядом всю эту толпу и разместил по каютам. Люк снова поселился в той же, в которой путешествовал в прошлый раз. Соседние заняли Тени и адьютанты с экономкой, создавая зону безопасности для Люка. В принципе, мальчику было фиолетово, сопровождает его обслуга или нет, он мог обслужить себя сам, но вот комфорт... против него Люк ничего не имел. А уж в исполнении Белены... Девушка не навязывалась, не маячила перед глазами, но теперь Люк получал еду, напитки и прочее, стоило ему только заикнуться об этом, а то и просто подумать, одежда выглажена, аккуратно развешена, обувь начищена... красота, в общем.
***
Карида была зелено-голубой и будила смутную ностальгию. Люк замер, глядя на плывущий в космосе шар, увеличивающийся в размерах: "Месть" вышла на орбиту планеты. Раскололся космос, и из гипера вышли еще два разрушителя: корабли сопровождения. Палпатин отнесся к охране внука крайне серьезно.
Люк слегка улыбнулся, нервно потрогал спрятанный в широком рукаве одеяния шото и скривился. Не было от него отдачи, как от отцовского сейбера или ножа, в данный момент прикрепленного к голени. Мысленно тронув его Силой, Люк ощутил тепло и повеселел. Верное оружие его не подвело и на этот раз, даруя успокоение напряженным нервам.
– Милорд.
– Да, капитан. Иду.
Люк смахнул невидимую пылинку с рукава, поправил воротничок-стойку и направился к шаттлу. Рядом шли гвардейцы в полной экипировке, со световыми пиками в руках, бесшумно скользя по гладкому полу сгустками живого мрака. Идущий между ними мальчик в расшитом золотом одеянии, гордо вскинувший золотоволосую головку казался юным принцем тьмы. Впрочем... именно так и было.
***
Вспышка.
... Хрупкое маленькое тело упало на пол, заливая его кровью, хлынувшей из многочисленных ран. Синие глаза, секунду назад такие яркие, погасли. В воздухе разливается удовлетворение от хорошо, качественно исполненной работы и страх... Стылый страх, переходящий в дикий, животный ужас, панику, захлестнувшую разумных.
***
Вспышка.
Где-то в черноте космоса отчаянно кричит человек, упавший на колени, хрипящий, царапающий металлическими пальцами грудь, словно пытающийся вырвать остановившееся навсегда сердце. Синие с золотыми искрами глаза стремительно наливаются янтарём, вязким, густым, с кровавыми прожилками. В них плещется безумие. Вой переходит в смех, от которого трескаются стены, разлетаются пылью предметы и умирают вбежавшие на крик разумные...
Вспышка.
Небо рвут вспышки и снаряды лепестками погребальных цветов падают на поверхность планеты, выжигая её дотла. Теперь тут царит смерть.
Вспышка.
В нём больше нет разума, только инстинкты. И жажда убивать. Больше ничего. Приходится принять тяжелое, но правильное решение... лишенный доспехов мужчина падает на пол, прижимая к разрубленной груди руки. Он неверяще смотрит на чудовищную рану, поднимает голову... в желтых огнях мелькает на секунду разум - кратчайшая вспышка.