Чтение онлайн

Мы проговорили два часа. Она хотела знать обо мне все и хотела, чтобы я знал все о ней, о ее семье, ее прошлом, ее отношении к Богу, к религии, ко всем в мире тайнам, начиная с летающих тарелок и кончая согнутыми ложками.

Наконец она поднялась с кровати. Я ожидал, что она сейчас скажет мне «до свидания» и умчится из отеля так же стремительно, как появилась, но вместо этого она издала еще один приказ.

«Вы поедете ко мне домой, сейчас».

Разумеется, мне еще не приходилось разъезжать по мексиканской столице в одной машине с женой будущего президента. Мы решительно вторглись в движение, окруженные мощным эскортом мотоциклистов со включенными сиренами. Она сидела спокойно и постоянно передавала по рации указания своему окружению, которым уверенно руководила. В ее «Форде» были всевозможные отделения для радио, магнитофонов, компакт-кассет, записных книжек, карандашей и ручек, косметики. Большинство из них были расположены на панели у заднего стекла машины. Когда я позже приобрел «Кадиллак», то оснастил машину таким же образом.

Наш президентский кортеж выехал из города, проехал по пригороду и в конце концов остановился около современной ниллы, занимавшей около акра земли и окруженной высоким забором. Несколько полицейских машин уже находились возле ворот виллы.

Когда мы вошли в гостиную, я сразу заметил необъяснимо большое количество музыкальных инструментов, в основном пианино различной формы, размеров, современные и старинные. Их было не меньше двадцати, по крайней мере столько я успел насчитать. Она тут же сообщила мне, что была пианисткой и училась у одного известного американца.

Я в свою очередь сказал ей, что мой лучший друг — известный американский концертный пианист Байрон Джанис, который учился у великого Горовица.

Ее великолепные кошачьи глаза загорелись. «О, — воскликнула она, — вы знаете Байрона Джаниса? Он должен приехать в Мексику и дать концерт в Беллас-Артесе».

Она провела меня по всему дому и представила своей матери, исключительно приятной пожилой женщине, которая была очень приветлива со мной. Затем она показала мне кабинет мужа, битком забитый книгами. Его самого дома не было. Как выяснилось, он был на службе, являясь пока еще министром финансов уходящего президента Луиса Эчеверриа.

Несмотря на то что мы провели в ней всю оставшуюся часть дня, у нас практически не было возможности поговорить, так как нас постоянно прерывали какие-то официальные люди и слуги, входящие и выходящие с бумагами и документами. Наконец она объявила, что мы должны ехать на ужин к одному из ее друзей.

Как только мы вошли в ресторан, звон ножей и вилок прекратился и воцарилась полная тишина. Назвать синьору де Лопес Портильо сильной личностью — это значит ничего о ней не сказать. Она была не только женой истинного президента, но и сама обладала властью над людьми и, как я успел понять, всегда добивалась желаемого. Перед завершением этого длинного и сбившего меня с толку дня я наконец узнал, какие планы она имела по отношению ко мне. Сегодня, оглядываясь назад и вспоминая, к чему все это привело, я прекрасно осознаю, как удачно поступил, не улетев тогда в Нью-Йорк.

Некоторые латиноамериканцы забывают о своих обещаниях на следующий же день после того, как дают их. Она была не из их числа. И назавтра она по всем правилам этикета представила меня своим детям: юным дочерям, Кармен и Паулине, и сыну, Хосе Рамону, которого близкие звали Пепито. Это был очень яркий и одаренный молодой человек лет двадцати, любитель астрономии, проявлявший живой интерес к современным научным исследованиям, в том числе и к изучению моего феномена.

Были безотлагательно проведены и необходимые приготовления для моей встречи с будущим президентом. Хосе Лопес Портильо, 55 лет, сделал блестящую карьеру адвоката, а затем профессора политологии в Мексиканском национальном университете, прежде чем взял на себя заботы о финансах страны. Несмотря на возраст, он сохранил прекрасную спортивную форму, пробегая милю в день, регулярно плавая и боксируя с грушей. Когда Пепито привел меня в его служебный кабинет, я был поражен четко налаженной системой безопасности и простотой как его внешнего облика, так и обстановки. Он сидел за самым обычным столом, одетый в типичный мексиканский расшитый костюм, без галстука.

«Только не гните ничего в этом кабинете», — сказал он с улыбкой, когда мы поздоровались. Нам дали несколько минут для разговора в присутствии Пепито, который прекрасно говорил по-английски, время от времени помогая отцу найти нужное слово. Синьор Лопес Портильо сказал, что очень рад моему пребыванию в Мексике. Ему самому не удалось увидеть мою телевизионную передачу, но он слышал о ней очень много и сделал вывод, что она произвела большое впечатление на мексиканцев, и в частности на всю его семью. Он добавил, что надеется встретиться со мной еще раз, но лучше дома, чем здесь.

Несмотря на его шутливое указание ничего не гнуть в кабинете, меня не покидало чувство, что это как раз то, чего он от меня ждет. И поэтому, когда я предложил ему провести демонстрацию прямо здесь, он быстро послал за ложкой. Секретари и охрана столпились в кабинете, чтобы тоже немного отвлечься от своих обязанностей.

Я взял ложку и погладил ее, так, как всегда это делаю. Очень скоро она начала гнуться, к всеобщему удивлению и удовольствию. Президент сидел и смотрел, не мигая. Затем попросил принести другую ложку.

Я хотел объяснить ему, что не могу гнуть одну ложку за другой. После того как я сгибаю первую, мне нужно какое-то время, чтобы психологически восстановиться, прежде чем сделать еще раз. Все дело в том, что физическая и умственная энергии, необходимые при этом, истощаются. В тех редких случаях, когда мне все-таки приходится гнуть несколько предметов за короткий промежуток времени, я замечаю, что в первый раз мне это удается на 90°, во второй раз — на 60°, в третий — на 30°, а в четвертый раз предмет может вовсе не гнуться. Для меня согнутая ложка — это что-то вроде визитной карточки и доказательства того, что я — это я. И обычно я проделываю это один раз.

Извините, пожалуйста, господин президент, — начал я, — но я не могу…

Нет, нет, нет, — прервал он. — Я сам сделаю это.

Я обратил внимание на то, что каждый раз, когда я сгибаю ложки перед высокопоставленной публикой, будь то президенты, премьер-министры, генералы или председатели палат, их реакция обычно отличается от общепринятой. Они почти всегда хотят тут же сделать то же самое. Мне кажется, что они думают примерно так: «Я здесь главный человек, почему же я не могу сделать того же?»

Лопес Портильо был не более удачлив, чем все остальные. Он продолжал гладить свою ложку в течение нескольких минут, пока не оставил ее с добродушной улыбкой. Я думаю, ему действительно очень хотелось, чтобы ложка согнулась.

Я был снова приглашен в его дом — теперь уже самим хозяином, и по этому случаю моя новая знакомая (Манси, как она просила называть ее) выполнила еще два своих обещания. Первое заключалось в официальном приглашении на торжественное вступление ее мужа в должность, назначенное на 1 декабря 1976 года. Другое состояло в представлении моей персоны нынешнему президенту Эчеверриа. Таким образом, не успел я полностью оправиться от удивления, вызванного встречей с человеком, которому вскоре предстояло стать главой большого государства, как мне уже предлагали познакомиться с настоящим президентом.