Ее сердце
Шрифт:
Помню обрывки фраз профессора:
«Гермиона в бою страшнее взбесившейся мантикоры, ее Ступефай ребра ломает. Но задействовать ее как боевого аврора — все равно что волшебной палочкой суп мешать…»
«А я стою, как дурак, и даже палочку поднять не могу…»
«Рон, кажется, мог бы стратегически просчитать даже утреннее приготовление кофе…»
«И с кошачьей мордой, вы представьте себе…»
Кажется, я что-то вещал о том, что времена нынче совсем не героические, ни тебе войны, ни опасности, что мы опоздали родиться…
Единственное, что помню очень хорошо — настороженно-горький взгляд профессора Поттера и его уверенные слова:
— Не гони метлу. На твой век хватит.
Вроде бы сразу после этого Санни запела «Seawinds»…
Сказать, что «субботник», проведенный в компании с профессором Поттером, поверг завсегдатаев Барсучьей гостиной в шок, значит, ничего не сказать. Тема «Гарри Поттер на вечеринке у Санни» временно отправила на второй план даже такой насущный повод для разговоров, как предстоящий Рождественский бал. Я от души потешался, наблюдая, как гордые Джеймс и Ал на расспросы деланно-равнодушно пожимают плечами: «Ну да, заходил…» Если же любопытствующие обращались за подробностями ко мне, я честно отвечал, что мы с профессором орали похабные куплеты, пили огневиски и говорили за жизнь. Мне почему-то не верили. А я почему-то этому не удивлялся.
Забот хватало и без того. Вот, к примеру, грядущее Рождество — чем вам не забота? Хотя бы потому, что количество людей, которым нужно было сделать подарки, вдруг непостижимым образом выросло до невообразимого количества.
Как оказалось, проблема эта беспокоила не меня одного. Неугомонные Поттеры, воспользовавшись отсутствием Розы и Санни («Как?! У тебя нет вечернего платья?! Завтра же в Хогсмид!» — Возопила накануне Роза, и с раннего утра утащила Санни к мадам Малкин), созвали экстренный консилиум. Мое присутствие, как выяснилось, было необходимо для решения вопроса о подарке для Санни.
Узнав повестку дня, я как наяву представил себе сцену двухнедельной давности: за завтраком Санни получила очередную посылку с лекарствами, в которую был вложен новый каталог Ibanez. Взвизгнув от восторга, она схватила бутерброд и пересела ко мне за слизеринский стол; следующие полчаса до начала первого урока мы на пару пускали слюнки на EP-9 Steve Vai. «Шесть звуковых моделей… Встроенный хроматический тюнер… трехполосный эквалайзер…» — Если бы я не знал, что речь идет о характеристиках предусилителя, решил бы, что Санни стонет в предоргазменном экстазе. Не оставалось сомнений, что позволь ей, как она выражалась, «пощупать» эту красавицу с корпусом из цельного массива ели, Санни испытает самый настоящий оргазм.
Я озвучил мысль. Поттеры тут же погрузились в конструктивное раздумье: идея пришлась им по вкусу, но задача осложнялась тем, что требовала вылазки в маггловский Лондон. Мы небезосновательно полагали, что в немагическом Лондоне брэндовые гитары даже в канун Рождества не продаются на каждом углу. Поэтому спустя полчаса содержательного разговора, состоявшего из: «А может?..» — «Не может.», «А если?..» — «Не стоит.», «Тогда нужно…» — «Не нужно!», было решено привлечь к участию в операции «Подарок для Санни» профессора Поттера. В конце концов, он все крестражи нашел, так неужели Герой войны в Лондоне гитару не отыщет?
Герой подтвердил свой геройский статус. Гитару он нам нашел, прибегнув к помощи Гермионы Грейнджер и загадочной маггловской технологии под названием Интернет.
В музыкальный магазин мы завалились ошалевшей от путешествия по немагическому Лондону гомонящей толпой: трое Поттеров, двое Уизли и один Малфой. В мои задачи входило опознать «объект» и протестировать его на подаркопригодность.
От обилия гитар у меня разбежались глаза, и перехватило дыхание. На мгновение я замер, пораженный открывшимся мне великолепием: классические «акустики» и эпатажные «электрухи», благородные «Фендеры», растопыренные «BC Rich», своенравные «Гибсоны», затейливо размалеванные «Джексоны» висели, стояли, лежали — только руку протяни…
Тощий патлатый продавец окинул нашу красочную компанию сонным взглядом, каким-то непостижимым образом определил во мне гитариста и зачем-то принялся лениво сватать мне крутобокий Риккенбакер. Я призвал на помощь всю фамильную надменность, но продавцу на нее, похоже, было наплевать с Азкабанской башни. Хайрастое недоразумение продолжало монотонно бубнить что-то про классический джазовый звук ровно до тех пор, пока профессор Поттер самым доброжелательным тоном не сообщил, что мы пришли за заказом номер тринадцать.
Что тут стряслось! Долговязый родственник швабры вмиг распрощался со своей сонливостью, восторженно закрякал и скрылся за дверью с надписью «Служебное помещение». Из соседних залов повысунулись заинтересованные физиономии. Шикарная блондинка-администратор вьюном вилась вокруг профессора, предлагая кофе, пытаясь говорить о гитарах и попутно демонстрировать свои анатомические достоинства. Герой войны стоически терпел ее трескотню, но нет-нет да и заглядывал в вырез администраторской блузки. Посмотреть, кстати, было на что…
Дверь служебного помещения открылась, и в зал буквально вплыл давешний лохматый соня-продавец. Физиономия его выражала крайнюю степень благоговения, а в руках покоился большой прямоугольный кофр. Я вдохнул и забыл выдохнуть, когда продавец бережно опустил чемодан на стол. Щелкнули замки, плавно поднялась крышка.
Мерлин, это была она. Изящные изгибы корпуса — ель и махагони, янтарный цвет свежей смолы, ажурная вязь перламутровой инкрустации на грифе… Стремительная, элегантная, такая… соблазнительная… Руки сами собой извлекли гитару из красного бархатного нутра чемодана. Пальцы любовно обняли гриф, зажимая аккорд… Оооо дааааа!!! Звук — глубокий, терпкий, чистый и честный… Как улыбка Санни.
Как ее сердце.
Что ни говори, а Рождественский бал в Хогвартсе — это событие. Зачеты сданы (или не сданы, но кого это волнует?), контрольные написаны (или не написаны, но всем плевать), малявки радостно отправляются по домам, и школьные коридоры принадлежат суетящимся в предпраздничной круговерти старшим. Вон, пятикурсники бродят неприкаянно: кто-то не может набраться смелости и пригласить понравившуюся девчонку, кто-то набрался и пригласил, да получил от ворот поворот, а кому-то повезло, и везунчики мечутся, предвкушают, тревожатся… В девчоночьих спальнях с утра происходят таинства преображения. Что они с собой делают, одному Мерлину ведомо, но к вечеру школа будет напоминать одновременно показ мод, конкурс красоты и парфюмерную лавку. Смущаясь и волнуясь, они будут спускаться по длинной лестнице в холл, похожие на елочные игрушки — такие они все будут счастливые, блистающие, неотразимые… А нам останется только лопаться — кому от гордости за свою спутницу, кому от зависти, а кому от грусти, но этих последних будет мало. И над всем этим будет витать тонкий запах хвои, и во всем этом будет блеск рождественской мишуры, и со всем этим будет набатный звон рождественских часов, и все это — лишь прелюдия к запретному вкусу огневиски и грога, смешанному со вкусом поцелуя любимой девушки и сварливым скрипом старого кресла перед камином в Барсучьей гостиной.