Чтение онлайн

Они молились истово – до самого закрытия церкви. Просили Святую Терезу даровать их маленькой Эдит прозрение. Пусть не сразу, пусть через… скажем, десять дней…

Прошло ровно десять дней. 25 августа в день Святого Людовика и, между прочим, в день рождения Луи Гасьона, проститутки ждали чуда. С утра маленькую Эдит теребили и не давали ей покоя.

– Эдит, посмотри на меня, маленькая. Что у меня в руках? – с надеждой в голосе звала бабушка Луиза, протягивая девочке конфету.

Эдит улыбалась и делала удивленное лицо, нащупав конфету руками. Она ничего не видела.

К концу дня женщины успокоились и занялись привычными делами. Бабушка отправилась на кухню готовить угощенье для гостей и поздний ужин для своих девочек. Женщины прихорашивались. Ранние посетители покуривали, сидя за столиками, неспешно перелистывая газеты…

И вдруг кто-то из них, мужчина в годах, обратил внимание на то, что маленькая девочка в кружевном платье, которая вечерами разгуливала по дому терпимости и собирала с гостей свою дань – сласти и ласковые слова – стоит возле картины, висящей на стене и… разглядывает ее!

– Да она видит?! – тихо произнес пожилой господин.

Женщины замерли. Разом, как по команде, повернули головы к Эдит. И, спустя мгновенье, заголосили:

– Луиза, бегом сюда! Эдит прозрела!

Что было в тот вечер – не передать. Слезы радости, смех, всеобщее ликование.

А хозяйка публичного дома тут же полезла в тайный шкафчик за деньгами. Она могла обмануть, кого угодно. Но только не Святую Терезу.

Эдит Гасьон школьница.

Эдит Гасьон исполнилось семь лет. Осенью 1922 года ее отдали в школу. Проучилась она недолго – едва освоила грамоту. Возмутились родители учеников-первоклашек. Они не хотели видеть рядом со своими детьми воспитанницу публичного дома.

Этими несколькими месяцами, проведенными в начальной школе, образование Эдит Пиаф и ограничилось. Ее университетами стала сначала парижская улица, а затем – профессиональная сцена…

Зимой вернулся отец. Он отслужил свое и решил заново создать семью. Дочь у него уже была, осталось найти ей новую мать. Точнее, мачеху. И это была очень непростая задача. Эдит обладала упрямым характером и несгибаемой волей. Уже в детские годы в ней угадывалась сильная женщина.

Беззаботные дни под крылышком бабушки Луизы закончились. Отец увез Эдит в Париж. И стали они жить вместе – в убогой каморке в одном из домов для бедных постояльцев. Зарабатывали тоже вдвоем – Луи Гасьон показывал акробатические номера, а его дочь Эдит пела. Мачехи, которых Гасьон время от времени приводил в дом, быстро испарялись. То ли они надоедали самому Луи, то ли не выдерживали напора маленькой Эдит.

Отец и дочь едва сводили концы с концами. При этом Гасьон прилагал все усилия, чтобы выучить дочь чему-то полезному. Он давал ей уроки акробатики и истории Франции, надеясь, что они хотя бы отчасти заменят ей занятия у настоящих учителей.

Эдит – уличная певичка.

Из затеи Луи Гасьона не вышло ровным счетом ничего. Он был никудышным преподавателем. Акробатика Эдит не давалась принципиально. Ее номера вызывали у зрителей лишь сочувственную улыбку. А историю Франции, за которую так долго воевал, Луи толком не знал и сам, безбожно путая Бурбонов с Капетингами и своевольно присваивая несуществующие номера всем этим Людовикам и Филиппам…

Прошло еще семь лет. Эдит справила четырнадцатый день рождения. Из маленькой кудрявой девочки она превратилась в юную девушку-подростка. Но была отъявленной грязнулей и замарашкой. Что, впрочем, ее нисколько не заботило.

Однажды она заявила отцу, что больше петь под его акробатические «выверты» не желает. Что ей надоело жить впроголодь. И вообще, она взрослый человек и как-нибудь проживет сама. Отец лишь махнул рукой – иди, куда хочешь. Ты действительно уже взрослая девушка. Станет плохо – дорогу домой найдешь. С тем и расстались…

Эдит устроилась работать молочницей. Рано утром, когда над Парижем только начинало светать, девушка шла в молочную лавку, набивала корзины бутылками с молоком и отправлялась по домам заказчиков. Она катастрофически не высыпалась и, вдобавок, часто колотила бутылки. Долго так продолжаться не могло. И в конце концов Эдит решила, что петь у нее получается лучше.

Эдит (слева) со сводной сестрой Симоной.

И снова парижские улицы, и снова песни для прохожих… Поначалу Эдит выступала вместе с двумя друзьями – веселыми пареньками, такими же бесприютными, какой была и она сама. Но дело не сложилось. И вскоре маленький уличный коллектив распался.

Затем Эдит решила, что надо следовать традиции – петь дуэтом, причем исключительно семейным. Так она стала выступать с Симоной, дочерью Луи Гасьона от другого брака. Сводные сестры были дружны и сохранили добрые отношения на многие годы.

В этом нет ничего удивительного – они были очень похожи. Обе совершенно неприхотливы. Обе легко сходились и расходились с мужчинами. Обе хорошо пели. Обе не имели ни малейшего понятия о правилах приличия. Обе одинаково не умели одеваться. Обе совершенно не готовили. И обе не подозревали, что одежду можно стирать, а не выбрасывать по мере ее загрязнения.

На этот раз дело пошло неплохо. Они зарабатывали на двоих около трех сотен франков в день. Этого хватало на дешевые тряпки, номер в третьесортной гостинице на улице Орфила (сестры искренне считали его роскошным) и бутылку столового вина. Питались они консервами, поскольку в их номере не было и намека на плиту, сковороду или хотя бы кофейник.