Эдит Пиаф
Шрифт:
Жан Маре был необыкновенно красивым и сильным человеком. Он снимался в приключенческих фильмах, выполнял все трюки сам, без помощи каскадеров. Он отлично фехтовал, ездил верхом, мастерски управлял автомобилем (на самом деле еле водил, автомобиль ему не давался).
Публика судачила о его любовных связях – наблюдая на экранах Маре и красивейших женщин в его объятиях. Ирония состояла в том, что Жан Маре предпочитал отношения иного рода. Женщины его интересовали постольку поскольку…
Маре вспоминал недели, проведенные с Пиаф на съемочной площадке, как очень интересное и волнующее время. Он прекрасно понимал масштаб дарования этой женщины. Как и большинство французов, он преклонялся перед ее голосом.
Жан Маре был не только актером, но и выдающимся скульптором. Его талант оценил Пикассо, который, увидев ранние работы Жана Маре, посетовал на то, что тот «занимается ерундой» вместо того, чтобы полностью отдаться скульптуре.
Жан Маре.
71. Концерты в «Олимпии»
Работа в кино с Жаном Маре стала лишь очередным эпизодом в биографии Эдит Пиаф, подтвердив разносторонность ее дарования. Ее главной наградой стали горячий интерес французских зрителей и дружба с выдающимся актером, каким, вне сомнений, был Маре.
Настоящим же событием мирового масштаба стала серия концертов Пиаф в парижском зале «Олимпия» и последующее многомесячное турне по Америке и Франции.
В 1958 году Эдит Пиаф впервые вышла на сцену только что выстроенного камерного концертного зала «Олимпия». Зал был небольшим, всего на 500 мест. Но очень быстро превратился в элитную площадку для звезд эстрады. На сцене «Олимпии» также впервые появился Жильбер Беко – которого моментально прозвали «Мсье 100 000 вольт». Позже выступали Шарль Азнавур и Джонни Холлидей.
Дав несколько концертов, Пиаф снова прочла в газетах восторженные отклики. И этим признаниям невозможно было не верить. Зал взрывался аплодисментами после каждой песни Пиаф. Зрители вставали, плакали, обнимались. Это было похоже на акт прощения, акт всеобщей любви. Песни Эдит Пиаф действовали на людей как любовный эликсир и как святая проповедь.
Потом было одиннадцатимесячное путешествие по Америке… Возможно, ни один француз, ни до, ни после Пиаф, не сделал для своей страны столько, сколько сделала для Франции Эдит.
Песни Пиаф действовали на людей как любовный эликсир.
72. Эдит, мы тебя любим!
Судьба ничего не дарит просто так. Всему есть своя цена. Ценой страданий Эдит Пиаф было всеобщее обожание и преклонение.
Она давно не могла просто так ходить по Парижу – ее все узнавали. А узнав, старались приблизиться и высказать те сердечные признания, которые побуждала в душах слушателей ее музыка.
Ее узнавали полицейские и останавливали автомобиль, чтобы преподнести гвоздику или розу.
Ее узнавали в магазинах, предлагая в подарок любые товары и напрочь отказываясь брать деньги.
Ее узнавали в салонах самолетов, в модных бутиках, повсюду, где бы она ни появлялась.
Ее узнавали даже в Нью-Йорке, где никто никого не узнает, потому что жители «Большого Яблока» давно разучились удивляться…
И она была счастлива. Именно этого она и добивалась всю жизнь – любви публики, любви простых людей, мужчин и женщин. Именно для них она пела свои песни, воспринимавшиеся как гимн человеческой, земной любви.
Эта женщина купалась в лучах славы. Ее окружала любовь… Удивительно ли, что вскоре к ней пришло настоящее чувство? Как подарок в конце жизни. Как компенсация за перенесенные беды. Как награда за ее щедрый блистательный дар.
Но до момента той Главной Встречи нужно было еще дожить. И Пиаф изматывала себя бесчисленными выступлениями, словно торопилась спеть все, что должна была спеть в этой жизни.
Ценой страданий Эдит Пиаф было всеобщее обожание и преклонение.
73. Последняя встреча
В октябре 1961 года Эдит Пиаф исполнилось 46 лет.
Она чувствовала себя неважно и со дня на день собиралась посетить больницу, чтобы узнать результаты консилиума. Но концерты, дела, встречи – она совершенно закрутилась и визит к докторам отложила на потом.
В ежедневной суете она тем не менее ни на минуту не забывала о том, что обязана хорошо выглядеть. Ей уже изрядно надоели полные сочувствия газетные статьи о ее недугах. Она не желала быть старой развалиной, которую все только и делают, что жалеют. Пиаф терпеть не могла жалости по отношению к себе. Еще чего!
Она пригласила на дом парикмахера – уложить упрямые волосы и сделать макияж. Когда тот пришел, устроилась в кресле и стала ждать. Наступила странная пауза. Эдит сидела в кресле и смотрела в зеркало. Ничего, конечно, хорошего. Еле заметные (но все же заметные) шрамики на лице. Седеющие кудри. Какие-то пустые глаза. Опущенные уголки рта… Нельзя так, Эдит. Тебе еще не сто лет, а всего-то сорок шесть…
Эдит и Теофанис. Франция. Начало 1960-х годов.
Она в нетерпении скосила глаза в сторону. И увидела, что рядом с креслом на коленях стоит молодой человек. Эдит вскочила и бросилась к нему.
– Какие глупости… Кто ты?
– Теофанис Ламбукис.
– Какое странное имя… А почему ты стоишь на коленях?
– Потому что я вас люблю.
Это был красивый молодой человек лет двадцати пяти или чуть старше. Темноволосый, с тонкими чертами лица. Красивый как греческий бог.
74. Приговор