Шрифт:
Рассердился и замолчал.
— Честно сказать, — недовольно покашливая, вступил Платон Кудесов, — я не совсем понимаю, что здесь делает товарищ Викентий…
— Просто Викентий, — немедленно поправил тот.
— Хорошо. Просто Викентий. В конце концов, это частное дело двух колдунов, чёрного и белого. Зачем привлекать ещё кого-то с той стороны баррикады?
— А я вот тоже не понимаю, — тут же окрысился Викентий. — За каким, простите, дьяволом, Ефрем Поликарпович, было посвящать в наш с вами план…
— А ну-ка тихо вы! — сказал Ефрем — и стало тихо. — Да ежели бы не нужда! Ежели бы я один смог всё это сварганить — стал бы, что ли, вязаться с двумя такими чудаками, как вы?
Двое поняли, что зарвались, и малость прижухли. Ефрем продолжал:
— Я тебе, мил человек Викентий, в прошлый раз уже говорил: в избирательном штабе у Глебушки колдунов, как собак нерезаных. И все они знают, что такое капище в полнолуние. Ну назначу я ему там свиданку! Сможет он уйти тайно, сам по себе?
— Не сможет, — вздохнул Платон. — Вцепятся и не отпустят. Как смертника стерегут…
— Во-от… Стало быть, нужен свой человек в штабе, который всё бы это и устроил. Чтоб комар носа не подточил.
Машину к подъезду, сам рядом с шофёром — и вперёд, на капище. Есть такой человек? Есть. Вот он тут сидит. Платон Кудесов…
— Погоди, Поликарпыч, — снова вмешался Платон. — Что-то я по-другому себе это представлял. Почему тайно?
— А как?
— Да открыто же! Официально! Ты прикинь: всё Баклужино знает, что политику ты на вздым не терпишь. Думаешь, зря сегодня утром к тебе Глеб подкатывался, клинья подбивал? Ему твоя поддержка позарез нужна! Хорош кандидат, если собственный наставник его не одобряет… А тут взял вдруг да прозрел! Символическая смычка прошлого с грядущим, а? Ефрем Нехорошев благословляет Глеба Портнягина. И не где-нибудь — на священной земле Секондхенджа! Вот это, я понимаю, предвыборная акция!
Старый чародей очумело затряс шапчонкой из Чебурашки.
— Ты… слышь… Платошка! Соображай, что мелешь! Да ни один колдун в этом вашем штабе…
— Колдун? — презрительно прищурившись, перебил маститый чернокнижник. — Какие там колдуны? Так, подколдовки, недоучки разные… Обшмыга третьего разряда! Разве порядочный колдун пойдёт в избирательный штаб? Из настоящих там я один, и то ради Игнашки…
— И что ж ты им скажешь?
— Не я, а мы. Мы с тобой, Поликарпыч! А скажем вот что: не смыслите вы, салаги, в гиблых местах ни уха, ни рыла. Секондхендж только для грешников страшен. А безгрешным — хоть бы хны! Например, кандидату…
— Думаешь, поверят?
— Кому ж тогда верить, если не нам с тобой! Первые чародеи Баклужино мы или кто?..
Задумался Ефрем. Платон и Викентий примолкли, ожидая решения.
— Нет… — с сожалением молвил наконец старый колдун. — Тут ещё что-то нужно. Беда нужна.
— Что за беда? — встрепенулся кувшиннорылый Викентий.
— Это уж тебе, мил человек, решать, что за беда! — фыркнул старикан. — Какую вы там беду, коммуняки православные, на нашу голову придумаете? Причём, слышь, такую, — озабоченно добавил он, — чтобы у всех в штабе мозги спеклись… Чтобы на всё с перепугу согласились. Думай давай…
Теперь уже колдуны с надеждой воззрились на озадаченного Викентия.
— Н-ну… — медленно и словно бы через силу вымолвил он минуту спустя. — Скажем… развалить бульдозером Секондхендж.
Переглянулись колдуны.
— Ага! Развалишь ты его бульдозером!.. — хмыкнул Платон. — Взорвать — ещё куда ни шло… А в чём беда-то? Ну развалишь. И кому от этого хуже станет?
— Погодь! — прервал его Ефрем. — Викентий-то дело сказал. Бульдозером, не бульдозером… Главное — волну поднять.
— Мотивы, — железным голосом продолжал излагать товарищ Викентий. — Языческое капище, гнездо суеверий, алтарь дьявола, представляющий прямую смертельную угрозу для населения. Раздуть по новой самоубийство этого недоумка…
А в прогале между чёрных корявых сучьев над головами заговорщиков всё отчётливее намечалась некая энергетическая всклокоченность, постепенно уплотняющаяся в колтун грандиозного замысла. Она была уже настолько самодостаточна, что управляла своими творцами, подёргивая их за незримые астральные нити.
— Да-да-да… — сказал Платон Кудесов, откидываясь на спинку складного стула и будто бы в забытьи прикрывая веки. — А мы, значит, в ответ: баклужинская святыня, уникальный исторический памятник мегалитических времён… Недопустим варварства, то-сё… Обязательно помянуть разрушение исламскими фундаменталистами буддийских скульптур… И тоже в рамках предвыборной кампании.
— Знаешь, чем пригрози? — посоветовал Ефрем Викентию. — Скажи: подгоним кран и снимем к едрене фене ключевую перемычку. Как в Англии…
— А где она… ключевая?..
— Какая тебе разница! Всё равно же снимать не будешь.
— А как же тогда?
Старый колдун Ефрем Нехорошев не услышал — был погружён в какие-то свои подсчёты.
— Времени маловато… — пожаловался он неизвестно кому. — Тогда так, голуби! Дуйте мигом каждый в свою редакцию и чтобы мне наутро дым стоял коромыслом! «Уничтожим Секондхендж!» «Руки прочь от Секондхенджа!» Людишек (до единого!) на демонстрации протеста, на митинги! Денька два так пошумим, а на третий, аккурат в полнолуние, придём к соглашению. Назначим в Секондхендже встречу. Дескать, на ней-то всё и обсудим. С нашей стороны будем мы с Глебушкой, а с вашей… — И старикан виновато развёл пошитыми из Чебурашки рукавами. — Прости, мил человек, но хотя бы кого-то одного придётся…