Е. Б. Ж
Шрифт:
…И куда она полезла? И кем она себя возомнила, кретинка? Она была как раз точно такой дамочкой, которую описал Лысый! Которая лезет в бизнес, ничего не понимая в деле, в профессии. С той разницей лишь, что Вика полезла не ради денег, а ради самоутверждения…
Ее раненое разводом самолюбие, ее никчемность, которую продемонстрировали Мишины друзья, – все это вызвало в ней комплекс неполноценности, и она поперлась доказывать, руководить… Кем, мама родная? Матерыми «разведчиками», из которых многие родом из государственных служб, давно съевшие собаку на этом деле! Конечно, ее никто в свои дела – хоть левые, хоть правые – посвящать не собирался. Ее не воспринимали всерьез, играя в свои мужские опасные игры… А ее, самозванку, они терпеть не могли и смеялись за ее спиной!!!
Точно, как Леший…
Ей стало ужасно горько. Так подло с ней еще никто не поступал! Теперь уже совершенно ясно: он работал на этого Лысого с самого начала! Кто, скажите на милость, мог сделать копии с ее ключей, как не он?! Он же сам ей кошку и подкинул, а потом трупик похоронил, следы замел!
А позже он ей и мертвую девушку в кровать подложил, по заданию своих хозяев, этого Лысого, а еще делал вид, что ее выручает, рыцарь, Робин Гуд! Ну конечно, взвыла Вика, он для этого и ушел от нее, под предлогом ссоры! И для этого же исчез из окрестностей ее дома! Чтобы на него не подумали! А она, как дура последняя, к нему еще за помощью побежала!
Вика разрыдалась. За дверью послышалось шевеление, и мужской голос произнес:
– Чего ревешь? Проблемы какие? Или так просто?
Голос принадлежал Громиле.
– Проблемы, – сердито ответила Вика. – У меня большие проблемы с подлостью человеческой!
– А-а-а…. – разочарованно произнес Громила. – Ну, это дело житейское…
Вика вспомнила рассказ Лысого: «Вот тебе отличное воспитание: никаких иллюзий о мире, никаких сладких слюней насчет любви, уважения и дружбы… Думаешь, я жалею: мол, тяжелое детство, не повезло с родителями? Ан нет: я им благодарен! Это мне как раз повезло! А вот таким, как ты, – нет. У вас совершенно другой менталитет, гиблый, – ибо наивность есть самоубийство».
«Он прав, – с горечью подумала она. – А я лох. И потому меня завтра, если Жека не сумеет мне помочь, убьют!!!»
Вика завыла пуще прежнего, но Громила ею больше не заинтересовался.
Проплакавшись, она вдруг вскочила и забарабанила в дверь.
– Че надо? – лениво спросил Громила. – В сортир?
– Нет – хотя это тоже не помешает! Но вообще-то мне нужно с Владимиром поговорить срочно!
– Додумалась! Он сто лет как уехал! Дела у него! И вообще ты время видела? Он, мож, спит давно! А в сортир, ладно, выпущу тебя.
Пока Громила провожал ее до туалета и обратно, Вика не переставала верещать, умоляя его дать ей возможность связаться с Лысым. Кажется, она настолько заморочила своего стража, что тот не выдержал и, запихнув ее обратно в кабинет, позвонил Лысому, стоя на пороге.
– Да она тут меня уже зае… Аж уши заложило. Влюбилась в тебя? Видать, гы-ы-ы…. На, – протянул он телефон Вике.
– Владимир! – закричала она так, что Громила даже отступил от нее на шаг, скорчив гримасу. – Вам ведь не мой труп нужен, а материалы, верно?
– До тебя это только сейчас дошло, Вика? – осведомился Лысый.
Судя по звуку фона, он отнюдь не спал, а находился в каком-то шумном заведении: слышны были музыка и голоса.
– Нет, это я просто для вступления… В смысле, что разрешите мне позвонить детективу Кисанову! Он поможет мне! И вам! Только он не все знает, нужно обязательно, чтобы я ему рассказала последние события!
– И что же это ты собралась ему рассказывать? – Голос Лысого стал вкрадчивым. – Описывать, где находишься?
– Да что же я, по-вашему, совсем дура? – обиделась Вика. – Я про Плиточникова!
– Передай мне Данилу.
Данилой, надо думать, звался Громила. Он слушал Лысого, только поддакивая:
– Хорошо… Ладно… Есть!
Через минуту, дав отбой, он сказал:
– Можешь звонить. Только я рядом, не забудь. Одно лишнее слово, и ты отлетишь во-о-он в ту стенку.
Вика не знала, какое слово может оказаться «лишним», и потому испуганно косилась на Громилу, торопливо рассказывая детективу Алексею Кисанову все, что она успела узнать и понять за последние дни…
Алексей стряхнул с себя сон в одно мгновение: он давно научился этому, профессия обязывала.
– Так вот, – говорила Вика торопливо, словно у нее кто-то собирался отнять телефон, – ему было известно, где именно обитала Аня Куценко, в каком курятнике… То есть в «индюшатнике» – так называются квартиры, где живут проститутки…
– Знаю, – перебил ее Кисанов. – Не теряйте время, Вика, на объяснения. Более того, я там уже побывал сегодня и даже кое-что узнал.
– Правда? Так вы… Вы помогаете мне, да?
– Разумеется. Было трудно не догадаться, что вас похитили!
– Я заплачу вам… Если меня не убьют… – голос ее дрогнул. – Они дали двадцать четыре часа! Это до семи вечера завтра!
– Прошу вас, Виктория, не паникуйте! Я уже в курсе. Скажите мне, как с вами там обращаются?
– Пока ничего… Пронесло. Но если к семи вечера материалов не будет…
– Еще раз: не паникуйте. Давайте переживать неприятности по мере их поступления. У нас еще есть время, Виктория! Лучше постарайтесь не упустить ни одной детали: что еще вам удалось узнать или понять?
– Еще… – она заметно погрустнела. – Еще, что Леший… Что Григорий работает на них… Это он подложил мне кошку с кулоном, а потом труп девушки… – Было слышно, как она всхлипнула.
– Почему вы так решили? – изумился детектив.
– Ну как же, все сходится, они с самого начала следили за мной, а как следили? Конечно, через него! Они все знают, даже как он мне сумки подносил!
– Это вы сами додумались?
– Сама! – с печальной гордостью ответила Вика.
– Ох ты боже мой, что за детский сад… А кто меня вызвал сразу же? Да если бы это был человек мафии, разве стал бы он звать детектива для расследования? Выбросьте из головы, Виктория, ваш Леший сейчас сидит за компьютером и ищет информацию, которая поможет мне вас выручить… Во всяком случае, я на него надеюсь.