Чтение онлайн

Павел подошел поближе, взял один из светильников в руки. И тут же огоньки всех остальных лампадок чуть колыхнулись, а потом вспыхнули с новой силой.

— Ну, вот ты и пришел, — раздался голос из темноты. — Ты принес то, что нашел?

Сухов с удивлением понял, вернее, вспомнил, о чем его спрашивает голос из тьмы. О длинном и узком чехле из грубой ткани, висевшем на его плече. Он даже вспомнил, как — по подсказке глухого голоса из-за спины — вытаскивал этот чехол, с чем-то тяжелым в нем, из тайника в основании изваяния Тощего Лиса — там, в храме Желтой Луны. И еще что-то вспомнил он из того, что узнал на своем странном пути сюда.

— П-принес, — хриплым, срывающимся голосом ответил Павел. — Но сначала — Уговор...

Рассвет догорал над Гнилым морем. Рассвет, всегда похожий здесь на протуберанец термоядерной артподготовки. Поток кипящего огня над зыбким морем ядовитого тумана. Над волнами больной мглы, которой не дано сегодня рассеяться. И завтра — тоже. Северное полушарие Джея шло в зиму, а зима здесь — время мглы. И призраков во мгле.

Паломник некоторое время завороженно смотрел на истаивающую на западе громаду ночных облаков; на яркие, негаснущие головешки торопливых лун Джея, вечно обгоняющих одна другую в бездне просветлевшего небосвода; на дневные, уже не по-земному завивающиеся слоями облака по горизонту; на вершины гор, отрешенные и безразличные к миру, на их утонувшие в зыбкой дымке подножия; а ближе — на верхушки изъеденных временем древних скал-изваяний, высящиеся из колышущегося, без всякого ветра, рябью идущего кошмара. Потом Паломник прикинул оставшийся ему путь. Сегодня, похоже, никто не караулил его на этой неполной миле древней тропы, полого спускающейся к кромке мглы, но круто заворачивающей за развалины Змеиного храма, за желтые обломки резко обрывающихся в туман скал, туда — к огням. Только у самого поворота по-прежнему темнел тот, что поджидал и дождался его тогда — еще в начале лета. И по-прежнему из угловатого, словно подобравшегося для прыжка трупа чудища торчали к небу неподвижно две стрелы.

— Ничего тебя не берет, — с усталой досадой констатировал Паломник. — Ни прах, ни тлен, ни воронье. Ни зверь лесной твои мослы не растащит, ни отшельник святой не схоронит. Значит, и мне, грешному, к тебе соваться не след.

Он приготовил к бою «винчестер», нашарил в котомке неполную дюжину заговоренных камней и не спеша выбрался из сейвы и так же неспешно, то там, то здесь кидая вперед камушек-другой, стал спускаться к огням. Проходя мимо убитого врага, бросил между ним и собой последние три. И сотворил крестное знамение. Морщась — не верил он ни в Бога, ни в черта, ни в колдовской заговор. Впрочем, в Огни верить приходилось: они были. И ждали его.

Они ждали его, как всегда, в Дымной роще. И, как всегда, их было три в ряд над каменными очагами, ограждавшими обрез тропы, срывающейся в зловонную пропасть.

Паломник с привычным унынием кивнул им, подошел и присел на край одного из навеки закопченных очагов. Стал скармливать огню принесенную добычу — от Болотных племен и от племен Горных. И немного — от себя самого.

— Недогадлив ты, Кайло, — меланхолично сказал он огню. — Или осторожен очень уж. И ты, Марика, осторожничаешь? Или так и не дознались Правил Игры? Или не до того вам? — Старое это было причитание, и повторял Паломник его почти механически.

Высоко в небе ржавым репродуктором каркнул здешний страж-ворон. Паломник поднялся и, не оборачиваясь, чуть прихрамывая, зашагал прочь — назад по тропе. У самых Желтых скал что-то остановило его. Не так как-то легли еле заметные утром отсветы Огней. Он обернулся.

Четыре Огня горели в Дымной роще. Теперь уже четыре.

Паломник провел ладонью по лицу. Бросил котомку на придорожный камень. Сам опустился рядом.

Теперь ему стоило ждать.

У вытянутого в высоту двухэтажного краснокирпичного коттеджа, мокрого и чистого, как и все вокруг после ночного дождя, остановился солидно поблескивающий черным покрытием закрытый флаер с притемненными окнами и размером с половину вагона монорельса. Дверца его скользнула в сторону, и на зеленую травку у порога энергично ступил вышедший из флаера худощавый молодой негр в строгой черной тройке и огромных солнцезащитных очках.

Очки он, впрочем, тут же снял, потратив перед этим лишь две-три секунды на то, чтобы бросить взгляд на свои серебряные часы на цепочке — плоские, массивные, сделанные под старину, снабженные неплохим компьютером и блоком связи. Пожевывая дужку своих антикварных светофильтров, он снизу вверх посмотрел на фасад особняка, увенчанный острой готической крышей с причудливым коньком. Пока все обстояло так, как он и ожидал.

Том Роббинс был энергичен и честолюбив. Эти качества успели принести ему жетон федерального следователя, огромную уверенность в собственных силах и — пока что — ни одного седого волоса в коротко остриженной курчавой шевелюре. Молодость и природный ум не позволили еще вышеупомянутым качествам его характера сменить свой знак с плюса на минус. Время все еще работало на него.

Простиравшийся перед ним идиллически-патриархальный пейзаж кампуса внушал уверенность в незыблемости всего сущего. И нелепым бредом параноиков, заговоривших друг друга до полной потери чувства реальности, показалось ему все то страшное, что узнал он на секретных инструктажах и из закрытых для посторонних глаз файлов Управления расследований о далекой планете Джей.

Он коснулся сенсора входной двери, и через положенное количество секунд голос домашнего компьютера осведомился о цели его визита. Выслушав гостя, робот попросил Тома пройти в приемную.

Приемная дома Васецки явно не была приспособлена к приему слишком большого количества посетителей. Скорее она служила филиалом кабинета хозяина. Том присел на старый, очень добротно сделанный диван и стал терпеливо наблюдать за суетливыми потугами старенького сервировочного автомата расчистить место на заваленном бумагами журнальном столике для предназначенной, по всей видимости, для него, Тома, чашечки кофе. За спиной его кашлянули.

Том поднялся навстречу высокому, совершенно седому старику с рублеными чертами лица. По лицу этому Господь пригоршней рассыпал несерьезные веснушки, почти выцветшие с годами. Спина старика была прямой как палка. Вежливо улыбаясь, Том протянул хозяину руку.

«Вот и первый прокол, — подумал он. — Ну кто бы мог знать, что в этом доме „господин Васецки“ — это все еще отец Кайла?»

— Томас Лэмберт Роббинс, — представился он. — Я только что сообщил цель своего прихода. Я, видите ли, пишу работу, связанную с историей Империи Зу.

— Тогда вам — к моему сыну, — вполне твердым, без признаков старческого дребезжания голосом объяснил Васецки-старший. — Но он никого не принимает дома. В понедельник, на факультете. Выпейте, однако, кофе.