Чтение онлайн

Она кивнула в знак согласия. Но не чувствовала себя от этого лучше.

Они снова провели ночь на деревьях, и Грайанна не высказала никаких возражений. Она понимала, какими уязвимыми они были для существ, бродивших по Пашанону под покровом темноты. Многих она даже не видела, но одного наблюдения за фуриями оказалось достаточно, чтобы убедить ее не оставаться на земле. Конечно, деревья давали слабую защиту, считала она, но это все же лучше, чем ничего.

Этой ночью в своих снах она снова видела, как погиб огр, эта сцена повторялась в различных вариациях. Поначалу она была простым зрителем, пассивно наблюдая за его смертью. Потом она была жертвой, чувствуя как зубы и когти тех кошачьих тварей впиваются в нее, а она была абсолютно беспомощной перед их нападением, отчего проснулась в холодном поту. Затем она оказалась участником, одной из фурий, помогая уничтожать это незадачливое создание, движимая жаждой крови и ненавистью, теми чувствами, от которых, как она думала, она избавилась, когда перестала быть Ведьмой Ильзе.

Проснулась она уставшей и в плохом настроении, но держала это все при себе, пока они продолжали свой путь на восток, передвигаясь по равнинам еще один мрачный и гнетущий день. Они шли по берегам того, что в ее мире было Мермидоном. Она не стала спрашивать у Веки Дарта название, довольная, что он не докучал ей, пока носился взад–вперед вокруг нее. В этот день шел дождь, и даже с таким большим плащом, который должен был защитить ее, она вскоре промокла. Они почти не видели обитателей этих земель и никаких признаков фурий, чему она была весьма рада.

В полдень третьего дня они добрались до разлома в Драконьем Пределе, в котором она узнала начало прохода, ведущего к Хейдисхорну и Сланцевой Долине. Эта вьющаяся темная теснина поднималась в скалы и исчезала в тумане.

— Тебе знакомо это место? — спросила она у Веки Дарта. Капли дождя стекли с капюшона ей на лицо и она смахнула их со своих глаз. — Ты бывал здесь раньше?

Он покачал головой:

— Никогда. — Он посмотрел на темную массу скал. — У этого места такой вид, что вряд ли кому–то захочется туда пойти.

— Именно туда я и собираюсь, — сказала она. — Тебе этого делать не нужно. Хочешь подождать меня здесь?

Он быстро замотал головой:

— Лучше я останусь с тобой. На случай, если понадоблюсь тебе.

Они начали подъем, прокладывая свой путь через усыпанные булыжниками предгорья пока не добрались до подножия гор. Тут уже местность стала еще круче и коварнее. Никаких признаков прохода, никаких следов на камнях или на земле. Того пути, который был ей известен в ее собственном мире, не было в Запрете, и она была вынуждена прокладывать его заново. Наверное, прежде никто и никогда здесь не проходил. Века Дарт сопровождал ее с гораздо меньшим энтузиазмом, чем на равнинах, ворча всю дорогу. Она не обращала на него внимание. Идти с ней было его собственным решением. Прокладывать тропу ей тоже не доставляло удовольствия.

Очень скоро они услышали какое–то завывание. Ошибиться в этом звуке было невозможно, низкий стон, который мог оказаться всего лишь ветром или исходить от чего–то живого и страдающего от боли. Постепенно он нарастал, со временем исчезая, но через пару секунд снова возвращался. Она попробовала игнорировать его, но обнаружила, что сделать это невозможно. Изменения высоты и тембра заставляли зубы скрежетать. Звук отражался от скал прохода, проникая во все щели и трещины и вновь выходя из них. Века Дарт зашипел от раздражения и страха, закрывая уши руками. Когда она на него оглянулась, его зубы были обнажены.

Вскоре после этого появились призраки, вылезая из трещин в стенах прохода и из–за скал. Они были не совсем такими, какими должны быть призраки, передвигаясь независимо от света, отделяясь от твердых предметов так, что это не казалось возможным. Они текли по проходу искривленными черными пятнами, следуя по ее следам как хищники. Когда они оказывались рядом, их чернота касалась ее кожи ледяными пальцами.

Инстинктивно она поняла, что происходит. Ей говорили повернуть назад. Она смогла почувствовать предупреждение в касании этих призраков и звуке стенаний. Однако, не стала обращать на это внимание, так как знала, что должна продолжать идти.

К ночи они добрались до пролома в скалах, который открывался сквозь плотный занавес мрака и тумана, как будто дыра в небе. Грайанна Омсфорд сначала остолбенела, но потом сообразила, что небо было черным и пустым без звезд и луны. Там просто ничего не было. Она пошла вперед, не в состоянии поверить, что действительно видит то, что есть на самом деле.

Миновав этот пролом в скалах, когда туман и мрак рассеялись, она обнаружила, что стоит на возвышенности, которая граничила со Сланцевой Долиной.

Она была такой, какой Грайанна ее помнила, хотя и не совсем. Эбонитовые камни с острыми краями были теми же самыми, разбросанные по пустым склонам, как осколки блестящего стекла. Кроме стены тумана, который обволакивал всю долину, такой густой и высокий, что она ничего не могла увидеть, за исключением черной дыры неба над головой. Горы исчезли. Мир исчез.

Оставался только Хейдисхорн, разлившийся на дне долины, его спокойные воды тускло переливались в глубоком мраке. Его плоская, зеркальная поверхность источала слабый зеленоватый свет, который отражался на гранях камней. Туман как пар поднимался от поверхности озера, но в этих водах не было никакого тепла. Даже с того места, где она стояла, Грайанна могла почувствовать, что озеро было холодным, как сама зима, и опасным, как сама смерть. Ничто из того, что давным давно прошло сквозь него в преисподнюю, не могло там выжить.

Века Дарт спрятался за ней и огляделся:

— Это зловещее место. Почему мы здесь?

— Потому что ответы на мои вопросы можно найти только в водах этого озера, — ответила она.

— Ну, тогда побыстрее задавай свои вопросы, и пойдем отсюда!

Снова началось завывание, низкое и настойчивое, просачивающееся из камней и парящее в воздухе. Вновь появились призраки, на этот раз принимая форму, одни знакомую, другие нет, кружась вокруг них, как фантомы, вышедшие, чтобы их мучить. У них не было ни голосов, ни лиц, ничего человеческого, и все равно казалось, что в этих призраках и в этих стенаниях могла быть жизнь, лишенная души и сущности, пойманная в эфирную ловушку. Звуки и призраки откликались друг на друга, ускоряясь и замедляясь, поднимаясь и опускаясь, как некий симбиоз, отражавший их ужасающую несамостоятельность.