Чтение онлайн

Мне доставляло величайшее удовольствие стоять на берегу озера и смотреть на прозрачные голубые воды, на отражавшиеся в них облака. Маленькие, словно игрушечные пароходики скользили по зеркальной поверхности озера, спеша от одной пристани к другой. На них толпились нарядные и, как мне казалось, веселые люди.

Но ничто не сравнится с блаженством, которое я испытывала, находясь в соборе, где могла просиживать целыми часами, не отрывая глаз от статуй и картин. Все это с избытком вознаграждало меня за дурное дядино обращение, и время бежало незаметно.

Как же я огорчилась, когда в один прекрасный осенний день дядя объявил, что мы должны отправиться в обратный путь…

Всю дорогу дядя ворчал и бранился. Его расчеты рухнули, и вырученные за продажу статуэток деньги едва-едва покрыли расходы на жизнь в городе. Он совершенно разочаровался во мне и в возможности извлечь какую-то выгоду из моего таланта. В самом деле, куда я гожусь, если не могу даже заработать себе на одежду? Я обуза для него, лишний рот в доме. Все это я выслушивала со стесненным сердцем, глотая слезы и с грустью глядя, как постепенно исчезают в тумане красивые долины, приветливые деревушки и населявшие их люди с веселыми лицами. Чем выше мы поднимались по тропинке, тем более скудной становилась растительность и тем теснее смыкались вокруг меня обнаженные мрачные скалы. Именно здесь должна была протекать моя жизнь.

По возвращении из Комо я стала замечать, что дядя и бабушка постоянно о чем-то разговаривают, искоса поглядывая на меня. Я догадалась, что они что-то замышляют, возможно, собираются отправить меня куда-то на заработки.

Однажды, ложась спать, я услышала, как они упоминают в разговоре мое имя. Я сползла потихоньку с соломенного тюфяка и стала прислушиваться, но до меня долетали только обрывки их разговора. Единственное, в чем я убедилась, – это что меня хотят куда-то отослать.

При мысли об отъезде я не смогла сдержать слез. Нет, мне было не жалко расставаться с домом и с родными, к которым я не чувствовала особой привязанности. Но ведь придется расстаться и с глиняным ангелом с чертами лица Санты, спрятанным в каменной нише.

На другое утро дядя позвал меня и сказал:

– Джанетта, ты скоро уедешь от нас. Но я надеюсь, что ты никогда не забудешь наших попечений о тебе, не забудешь тех, кто тебя кормил и одевал, когда ты была простой нищенкой.

– Куда же я поеду? – робко спросила я.

Дядя слегка откашлялся, словно у него что-то застряло в горле, и ответил:

– Видишь ли, твой отец нашелся. Это тот самый господин, Джанетта, который приезжал сюда год назад. Тогда у нас не хватило духу расстаться с тобой – ведь мы так к тебе привязались! – и мы солгали господину, что ты не его дочь. Но с тех пор нас все время мучила совесть, и вот мы решились написать ему правду. Теперь от него получено письмо, и я должен без промедления отвезти тебя к нему.

Дядины слова ошеломили меня – я стояла как вкопанная.

– Она не понимает, – проворчала бабушка. – Я всегда говорила, что она дурочка, эта Джанетта!

– Слышишь, Джанетта? – повторил дядя. – Завтра ты поедешь со мной, я передам тебя твоему отцу, и мы больше не увидимся. Помни, что для тебя это большое счастье.

На другой день утром я навсегда простилась с хижиной и ее обитателями. Не скажу, чтобы я особенно горевала, расставаясь с бабушкой, от которой не видела никогда никакой ласки. Мы отправились в путь. По дороге дядя повторял свои наставления.

– Помни, Джанетта, – говорил он, – что у тебя есть старый дядя, который взял тебя к себе, когда ты осталась сиротой, и воспитал как родную дочь. Не забывай этого, когда сделаешься богатой особой. Твоя мать, моя сестра, убежала из дому и вышла замуж за этого англичанина. Но его родные смотрели на нее свысока, и она умерла от горя. И тогда я взял тебя, всеми брошенную, к себе и сделал для тебя все, что мог.

– Да, – отвечала я. – Я никогда этого не забуду.

В эту минуту я чувствовала себя на седьмом небе. Мне даже стало жаль дядю, и я от всей души обняла его и обещала никогда не забывать.

Уже стемнело, когда мы подошли к большому великолепному зданию гостиницы, в которой остановился мой предполагаемый отец. Мы вошли в переднюю, ярко освещенную и теплую, и встали у дверей, словно нищие, пришедшие просить милостыню. Я не раз стояла вот так на пороге роскошных отелей в ожидании подачки и теперь не могла поверить, что пришла сюда не за милостыней и что моя прежняя жизнь осталась в прошлом. Я почему-то была уверена, что лакей, отправившийся доложить о нашем приходе, вернется со словами, что произошла какая-нибудь ошибка и что нас никто не звал.

Однако лакей вернулся и велел нам следовать за ним. Я точно во сне поднялась по лестнице, покрытой коврами и украшенной прекрасной резьбой. На пороге одной из комнат, в открытых дверях, стоял какой-то пожилой мужчина. Я тотчас узнала в нем господина, с которым разговаривала год тому назад на дороге, недалеко от нашего дома, только теперь он казался взволнованным, не таким спокойным и сосредоточенным, как тогда. Он пригласил нас войти в комнату, где стоял большой письменный стол.

– Пьетро Моро? – коротко спросил он, обращаясь к моему дяде.

– Да, синьор, – отвечал дядя со смиренной улыбкой, низко кланяясь.

– Вы говорите, что привели ко мне мою дочь, но как я могу поверить вашим словам? Год тому назад вы поклялись, что она не мой ребенок, а теперь готовы уступить ее мне за известную сумму. Имея дело с таким плутом, как вы, я поневоле должен остерегаться обмана.

– Это как вам будет угодно, синьор, – ответил дядя, комкая свою шапку в руках. – Я ведь вам написал, как было дело. Я рассказал вам в своем письме всю историю, как мы украли у вас вашего ребенка, потому что вы не захотели взять на свое попечение семью моей сестры, ее братьев и сестер. Потом мы привязались к девочке и не хотели с ней расставаться. Если уж говорить начистоту, в прошлом году я хотел удержать у себя Джанетту, потому что имел на нее свои виды: я надеялся получить денежки за ее фигурки. Но совесть мучила меня, и я решил расстаться с племянницей, хотя, поверьте, остаюсь от этого в накладе. Так или иначе, я предлагаю вам или взять девочку и отдать мне деньги, или оставить деньги у себя, а ее я увезу обратно.