Джамайка
Шрифт:
Джам так и не понял, подшучивают над ним или говорят искренне.
— Отправьте меня домой, — попросил Гэн.
— Попроси своего брата об исцелении.
— Я не способен никого исцелить, — покачал головой Джам.
— Ну, ты еще просто не обучен этому. Однако, если позволишь брату воспользоваться силой, которую ты накопил, он легко вылечит себя сам.
— Все, что у меня есть, — ответил мальчик, — я готов отдать ему, если это поможет.
— Ты хороший брат, — одобрил император.
Джам почувствовал покалывание, а потом прохладный поток устремился через его руку в тело Гэна. Через несколько мгновений дышать стало тяжело, как будто он бежал полчаса без остановки.
— Хватит, — сказал император. — Я разрешил тебе исцелиться, а не обрести бессмертие.
Гэн сел, свесил ноги с кровати, а потом вскочил и обнял Джама.
— Я не мог и догадываться, что в тебе таится такая мощь.
— Он собирал силу всю жизнь, — пояснил император воздуха. — Все, что попадалось ему на пути, — каждое дерево, каждая травинка, каждое животное, да любое живое существо, с которым он так или иначе соприкасался, отдавало силу. Не всю, как обычному философскому камню, а определенную долю. Эта сила концентрировалась в нем, пестуемая его терпением, мудростью и добротой.
Терпение? Мудрость? Доброта? Кажется, Джам впервые слышал подобные комплименты.
Гэн еще раз обнял его.
— Теперь мы можем уйти. Я — ко двору императора, а ты вернешься в свою настоящую семью. Но ты навсегда останешься моим братом, Джамайка.
Джам тоже крепко обнял его. И Гэн ушел. Просто исчез.
— Я отправил его домой, — сказал император. — У Гэна есть жена и дети, они тосковали по нему все эти годы.
— А что будет с мамой? Я хотел сказать, с миссис Фишер. За то, что она сделала с Гэном? Со мной? Она лишила меня даже воспоминаний о родной семье!
Император кивнул со всей серьезностью и указал на постель Гэна.
Там лежала миссис Фишер. Безвольная, но с открытыми глазами.
— Я все же отнесусь к ней добрее, чем она к Гэну, — сказал император. — Гэн не сделал никому зла, но его лишили всего, кроме самой жизни. Я оставлю ей зрение, слух и речь. Она сможет говорить. — Вдруг у кровати возник Лодон. — А вот и достойное наказание для учителя, не так ли, парень? Он будет ухаживать за ней, как ты, Джам, заботился о брате. Только ему придется выслушивать все ее жалобы. — Император повернулся к мальчику. — Скажи, Джамайка, справедливо ли я поступил?
— Это поэтично, — заметил Джам.
— Значит, я сделал все, что мог. Теперь иди домой, Джам. Ты станешь великим волшебником. Живи с добром, как жил до сих пор, и потоки силы не минуют тебя. Будешь ли ты предан мне?
Джам опустился на колени.
— Я был предан вам до того, как вы спросили.
— Коли так, дарую тебе сей край. Правь им, как прежде правила эта несчастная.
— Но я не хочу никем править.
— Чем меньше ты проявишь власти, тем счастливее будут твои подданные. Исполняй свои обязанности только тогда, когда возникнет необходимость. Думаю, ты без особых трудностей окончишь школу. Но это будет уже не «Ридль». А теперь отправляйся домой.
В тот же миг коттедж исчез, а Джам оказался на тротуаре перед домом, где провел первые двенадцать лет своей жизни. Он вспомнил, как познакомился с миссис Фишер. Она проникла в дом под видом работника службы общественного мнения, задавала родителям вопросы о предстоящих президентских выборах. Но когда в комнату вошел Джам, она встала и прикоснулась к его руке. С тех пор его память изменилась — он думал, что миссис Фишер его мать, что она растила его, а Гэн — его родной брат; он помнил тот трагический случай, когда отец ударил Гэна и повредил ему мозг. Но ничего из этого не было правдой. Ничего. Она украла его жизнь.
А сегодня император воздуха вернул ему все. И даже дал нечто большее.
Дверь отворилась. На крыльце стояла его настоящая мать.
— Майкл! — воскликнула она изумленно. — Благодарение Господу! Какое счастье! Ты здесь, мой мальчик! Ты вернулся домой!
Они кинулись навстречу друг другу и обнялись на пешеходной дорожке. Мама плакала и целовала его, и кричала всем соседям, что ее сын снова дома. А Джам — нет, Майкл! — шепотом благодарил императора воздуха.