Чтение онлайн

Приёмная Батисты представляла собой просторный зал с огромным резным гербом над камином. В очаге, несмотря на тёплую погоду, тлели дрова. Всё окна были открыты. По мысли хозяев, убранство комнаты, от раскрашенного герба до каменных колонн, должно было воплощать величие королевской власти. Однако взгляд всякого входящего накрепко приковывали к себе не яркая государственная эмблема, не портреты монархов на стенах, а порывистый мужчина, стремительно шагавший вдоль длинного стола перед камином, надиктовывая что-то между делом четырём адъютантам. Несколько десятков офицеров ловили каждое слово мужчины, буквально заглядывая ему в рот. Капитан-генерал Батиста во всём блеске: быстрота, решительность, натиск во всём.

Мигель Батиста был высок, сухощав. Густо напомаженные чёрные волосы были зачёсаны назад. На бледном до синевы лице выделялись длинный хрящеватый нос и умные, с хищным блеском, глаза, смотревшие на мир свысока. На нём была форма, доселе невиданная Шарпом: изящный кавалерийский мундир чёрного цвета, чёрные рейтузы, чёрные ботфорты, даже ножны сабли обтягивала чёрная ткань. Единственным указанием ранга служили скромные серебряные эполеты. Простотой и благородством облачения капитан-генерал выгодно отличался от аляповатого великолепия мундиров его подчинённых. Кто-то из них пришёл с прошением, кто-то с докладом, но каждый, сам того не зная, выбрался из тёплой постели в столь ранний час, чтобы на правах статиста и зрителя поучаствовать в представлении, устраиваемом исполнителем главной роли Мигелем Батистой ради своего настоящего ценителя — Мигеля Батисты. Роль ему досталась сложная (шутка ли? правитель целой колонии!), но он справлялся, упиваясь каждым своим жестом, каждым словом, с сострадательностью бездушного механизма походя решая чужие судьбы. Щёлк! Кавалерийский лейтенант получил разрешение жениться. Щёлк! В поездке на родину майору артиллерии, у которого при смерти мать, отказано.

— Не думает же майор Родригес, что у нас всех матери бессмертны? — пояснил Батиста.

Очевидно, капитан-генерал изволили пошутить, потому что его окружение подобострастно засмеялось. Среди хихикающих Шарп с отвращением приметил своего давешнего попутчика полковника Руиса.

Разобравшись с просителями, капитан-генерал перешёл к докладам. Отчёт седого капитана о хранящихся в арсенале Перунке боеприпасах Батисту не заинтересовал, а вот число заболевших в прошедшем месяце солдат, доложенное офицером-медиком, вызвало у капитан-генерала бурю эмоций. Уточнив ровным тоном, что большая часть поражённых неизвестным недугом приходится на гарнизон Пуэрто-Круцеро, Батиста осведомился уже не так спокойно, эпидемия ли это?

— Мы не знаем, Ваше Высокопревосходительство. — виновато признал эскулап.

— Так узнайте! — прорычал капитан-генерал, — Затронет ли хворь городских жителей? Что предпринять для профилактики? Чем вызвана болезнь? Что это за болезнь?

Медик молчал.

— Ответы! Мне нужны ответы! В чём причина? В воде ли, в провизии? В чём? — он наставил на врача палец и взревел, — Ступайте и без ответов не возвращайтесь!

Разыгрываемый Батистой спектакль при всех своих драматических достоинствах выглядел именно спектаклем. Создавалось ощущение, что развитая капитан-генералом кипучая деятельность служит одной-единственной цели: чтобы через месяц или через год, когда колония Чили исчезнет с карты Испанской империи, никто не посмел упрекнуть наместника Батисту в том, что он ничего не делал. Шарп внимательно приглядывался к капитан-генералу, но не видел ничего такого, что могло бы напугать стреляных воробьёв вроде Ардилеса или Блэйра. Надутый юнец, играющий в государственного мужа, вышагивал туда-сюда, сыпля вопросами. Как много рогатого скота на бойнях Вальдивии? Отплыли транспорты с Чилоэ или нет? Есть ли новости о полке Руиса? Когда, наконец, прибудут его пушки? Проводились ли в Пуэрто-Круцеро пробные стрельбы разогретыми ядрами, и, если да, то какова была дальность стрельбы?

Батиста внезапно развернулся к Шарпу и в той же оскорбительной манере, в которой допрашивал своих подпевал, спросил:

— Вы были под Ватерлоо?

Шарп выдержал паузу:

— Да, сэр.

— Почему Наполеон проиграл ту битву?

На этот раз Шарп медлил с ответом не нарочно. Хотя Маркуинес и предупреждал стрелка об одержимости Батисты гением Бонапарта, после всех этих быков, боен и разогретых ядер вопрос о далёком Ватерлоо застал Шарпа врасплох. По-видимому, далёкое от Чили Ватерлоо капитан-генералу Батисте было в чём-то близко. Мнил ли он себя новым Бонапартом? Возможно. Он был молод, амбициозен и, помимо прочего, имел, как и Бонапарт, чин артиллерийского офицера.

— Итак? — ждать Батиста не любил.

В пику ему неспешно Шарп сказал:

— Наполеон недооценил британскую пехоту.

— Дайте догадаюсь, вы служили как раз в пехоте?

Реплика Батисты вызвала смешки среди испанцев, но капитан-генерал мановением руки прекратил гогот:

— Я слышал, что он проиграл битву под Ватерлоо из-за того, что поздно её начал?

— Начни он её раньше, — прищурился Шарп, — мы бы разбили его раньше.

Стрелок покривил душой сознательно. Начни Бонапарт с первыми лучами солнца, сумерки венчали бы его лаврами победителя, но Шарп скорее удавился бы, чем доставил радость Батисте, соглашаясь с ним.

Капитан-генерал подступил к стрелку вплотную. Шарп всегда считал себя рослым, но, чтобы встретиться взглядом с Батистой, был вынужден задрать голову.

— На что это было похоже? — спросил испанец.

— Ватерлоо?

— Да, Ватерлоо. На что это было похоже — находиться там?

Шарп замялся. Как объяснить не нюхавшему пороху сопляку беспросветный ужас многочасового стояния под огнём французской артиллерии? Вой ядер, разрывающих воздух, замирающее сердце: в тебя? Нет, в твоего товарища. Как передать ежесекундную борьбу с обезумевшим от страха животным, бьющимся на грани твоего сознания; зверем, перекрывающим гул канонады: беги! спасайся! прячься! Но ты недвижим, недвижимы и твои однополчане, которых с каждой минутой становится всё меньше и меньше. Нет, бесспорно, были и другие воспоминания: азарт начала; победа, когда выкошенные, казалось, полки восстали из мёртвых и в пух и прах разнесли элиту наполеоновского войска, но не эти воспоминания поныне заставляли Шарпа просыпаться в холодном поту. Нет, не они.

— Жутко. — наконец, выдавил из себя Шарп.

— Жутко? — осклабился Батиста, — И только?

Так же Шарп ответил и Наполеону, но тому хватило. На его лице стрелок прочёл такое глубокое понимание всего, вложенного в короткое слово, что от облегчения засмеялся, и Бонапарт смеялся вместе с ним. Когда веселье иссякло, Наполеон задумчиво уронил:

— Это и должно было быть жутко… Но, видимо, оказалось жутко недостаточно.

Увы, то, что не требовалось разжёвывать полководцу Наполеону, оказалось невозможно объяснить чиновнику Батисте. Всё же Шарп попытался:

— Устрашающе. Пушки, то бишь.

— Пушки? — переспросил Батиста.

— Ну, да. У французов артиллерии было до чёрта. А уж управляться с ней они умели всегда.

— Как вы сказали, «устрашающе»?

— Очень.

— Устрашающе. — многозначительно повторил капитан-генерал, повернувшись к свите, — Вы слышали, господа? Устрашающе! Вот что мы должны делать! Устрашать изменников, а не гоняться за ними по буеракам! А, значит, нам нужны пушки! Пушки! Пушки! Пушки!

Речь он сопровождал энергичными ударами кулака правой руки о ладонь левой.

— Где ваши пушки, Руис?

— Плывут, Ваше Высокопревосходительство.

— Месяцами я молю Мадрид о пушках! Мятежники на грани поражения. Всё, что им осталось — акт отчаяния, атака наших крепостей. И пусть! Пусть О’Хиггинс приводит своих предателей под стены Вальдивии! Пусть Кокрейн тянет сюда свои корабли! Мы сотрём их в порошок! Пушками! Пушками! Пушками! Но, если Мадрид не пришлёт мне пушки, как мне выиграть для короля эту войну?