Чтение онлайн

После Григория сказала несколько добрых слов его жена Валентина. Много она не смогла говорить, потому, что не сдержалась от слёз. Она посмотрела на свою сестру, сидевшую с опухшими от слёз и бессонных ночей глазами, вся убитая горем.

Как и у других присутствующих женщин, на её голове был чёрный траурный платок.

– Давайте помянем усопшего, – прошепелявил беззубым ртом отец Фёдора Кукушкина.

– Молчи старый пьяница, – одёрнула его жена, тоже беззубая, вся морщинистая старушка. Григорий вопросительно посмотрел на Евпраксию, и та взяла бокал:

– Да, давайте помянем, – коротко сказала она и выпила вино. За столом сразу все начали выпивать и закусывать. Но Евпраксия ничего не ела. Сестра заметила это и спросила:

– Ты почему не кушаешь, Планечка?

– Не хочу, – ответила она, и на её глазах выступили слёзы.

Валентина стала успокаивать сестру и обе расплакались. Григорий не знал, как их успокоить и налил ещё вина в большие хрустальные бокалы. Потом после выпитого вина Евпраксии стало легче, и тогда она съела кусок ветчины.

– Как ты будешь жить дальше? – спросила сестру Валентина. – Оставайся у нас в Данилове, может, снова замуж выйдешь, ты ещё молодая, тебе всего тридцать шесть лет.

Евпраксия молчала и только пожала плечами. За столом, тем временем, начались разговоры, не только вспоминали усопшего, но и говорили на другие темы. Семья Кукушкиных в Данилове была в первой десятке самых богатых людей. У них имелись столярные мастерские, в которых изготавливали телеги, сани и всё необходимое для упряжки лошадей; они выполняли заказы на мебель, бочки и другие столярные изделия. Покойный Николай Николаевич помог им в своё время приобрести и наладить мощную паровую машину, которая приводила в действие пилораму и ещё несколько деревообрабатывающих станков. Кукушкины поставляли доски с этой пилорамы не только жителям Данилова, но даже в Ярославль. Производство быстро расширялось, и в столярных мастерских работала почти треть Даниловских мужчин.

Фёдор спросил Григория, может ли он достать дешёвой колбасы для столовой, которую он открыл для своих рабочих. На вопрос Фёдора о колбасе, Григорий объяснил, что в связи с войной, мяса стало в окрестных деревнях меньше, потому что

многие мужики воюют, а бабы без них не справляются с хозяйством. Поэтому цены на мясо и колбасу растут.

– Мне тоже стало не выгодно торговать мясом, – говорил Григорий. – Люди покупают его плохо за высокую цену, а оно долго не лежит, портится. Колбаса всё же дольше не портится, её легче продать, но и она теперь не дешёвая.

– Ну, ладно, – согласился Фёдор, – обойдёмся без колбасы.

Его лицо, прикрытое густой бородой не выражало сожаления, но в голосе это чувствовалось. Григорий в свою очередь попросил у него в долг денег без процентов, по-родственному. Сказал, что хочет начать новое дело, варить и продавать пиво. На пиво сухой закон не распространялся.

– И сколько тебе надо денег? – спросил Фёдор, поправляя свою вышитую, холщовую

рубаху.

– Да, не меньше тысячи.

Фёдор развёл руками:

– Такой суммы у меня нет. Все средства вкладываю в производство. Ещё на той неделе пожертвовал крупную сумму церкви. Извини, сейчас помочь не чем, может, позднее деньги появятся. Мне ведь казна должна восемь тысяч рублей за госзаказ. Я для армии продал много телег и саней.

Евпраксия слышала их разговор и предложила:

– Мне должны Колины родственники 5000 рублей за пароход. Скоро я поеду в Вологду и получу деньги. Так что тысячу я вам дам.

Григорий радостно посмотрел на Евпраксию и поблагодарил. Но потом засомневался:

– А если долг тебе не отдадут? Ведь Коля умер.

– Отдадут. Обещали. Ширгановские люди не бедные и очень порядочные.

Постепенно Евпраксия стала успокаиваться. На неё благотворно действовала эта дружная и добрая семья, такие же доброжелательные гости. Уютная обстановка в доме тоже подействовала. Среди мебели в комнатах были вещи доставшиеся Валентине по наследству от родителей. Например, металлическая кровать, и здесь на столе, несколько фарфоровых тарелок со знакомым узором, напоминали Евпраксии детство. Она вспомнила, что на этой кровати спала мама, а из этих тарелок она сама кушала, и в детстве, и в юности. Масса воспоминаний нахлынули на неё, и ей захотелось поговорить с сестрой.

Когда гости ушли, они уединились в одной из комнат, чтобы от души наговориться. Убирать со стола и мыть посуду стала служанка. В этой семье трудились по найму две женщины и один мужчина. Женщины помогали хозяйке в домашних делах, иногда торговали в магазине, но чаще всего торговала сама Валентина. Мужчина помогал Григорию в поездках по деревням мясо закупать, ухаживал за лошадью, а в магазине занимался рубкой мяса. У Сержпинских же в семье никогда не было прислуги, всегда себя обслуживали сами. Но у Воденковых был магазин, и заботы вокруг него отнимали много времени, поэтому готовить пищу, мыть посуду и заниматься уборкой в большом доме, самим было не под силу. Евпраксия это понимала и предложила свои услуги сестре; сказала ей, что может выполнять любую работу, пока живёт в её семье. Валентина радостно согласилась и предложила роль продавщицы. Затем она спросила:

Фотография из интернета. Деревянный вокзал в Данилове. 1913 год.

– Планечка, ты читала вторую телеграмму от Томиловых? Я, наверное, забыла её тебе показать. Сейчас принесу.

Евпраксия действительно не читала этой телеграммы, и когда сестра подала ей бланк, с наклеенными на него ленточками с текстом, то прочитала следующее сообщение: «Выезжаем в Данилов, встречайте двадцатого в 14часов».

– Как хорошо, значит, завтра приедет Людмила с Тарасом Васильевичем! – обрадовалась она.

– Вместе пойдём встречать, – пообещала Валентина.

–

На следующий день Валентина, Евпраксия и их дети пошли на вокзал встречать гостей, а Григорий остался работать в магазине. Павлик и Глеб уже подружились со своими двоюродными братьями и сестрёнкой. Дети дружной компанией шли впереди взрослых. Серёжа Воденков что-то оживлённо рассказывал Павлику, а тот, глядя снизу– вверх на высокого брата, восторженно слушал. Серёжа в свои шестнадцать лет был уже ростом выше отца. Этой весной он окончил семь классов школы и начал активно помогать родителям по хозяйству. Евпраксия спросила Валентину: