Чтение онлайн

 Да, это так... Живём и трудимся в десятой пятилетке. Но начинали-то мы с первой. Этого нельзя забывать.

 Вернёмся же в первую пятилетку. В 1928 год. На стройку Турксиба. К нашим двум автомобилям в песках пустыни.

 И представим себе, что с нами гость — из десятой пятилетки. К примеру, москвич, рабочий, ударник коммунистического труда Степан Ильич Иванов.

 Идём с гостем на место работ.

 Степан Ильич остановился. В недоумении озирается:

 — Куда же это вы меня привели, ребята? Люди грядки копают. Обещали показать, как строится Турксиб... а привели на огород!

 Объясняем:

 — Нет, Степан Ильич, это не огород. Из этих грядок и получится Турксиб.

 А москвич:

 — Ха-ха-ха!.. Ловко придумали! Только нет, меня не проведёте!

 И говорит строго:

 — Ежели строится железная дорога, то где же экскаваторы, чтобы землю копать? Где самосвалы, чтобы этой землёй насыпь насыпать? Где путеукладчик? И без него нельзя. Путеукладчик довершает стройку: что ни шаг — получай готовый путь со шпалами, рельсами сразу на полсотни метров! Вот как строится железная дорога! А здесь что?

 Замолчал московский гость. Насупился. Очень расстроился увиденным... Да и в самом деле радости мало. Толпы людей ковыряют землю лопатами. Солнце пустыни не позволяет людям сбросить лишнюю одежду, вздохнуть свободно, как следует поработать. Жара изнуряет, и люди то и дело присаживаются, чтобы набраться сил.

 Лопаты... А вместо механизации — верблюд подносит на горбе шпалы. Но рельс на верблюда не навьючишь: штука громоздкая, опрокинется — может покалечить животное. Рельсы подносят люди, кряхтя и сгибаясь под их тяжестью.

 — Нет, глядеть на это не могу! — Степан Ильич даже отвернулся, потрясённый, и...

 И на этом я прерываю фантастическое путешествие знатного москвича-строителя из десятой в первую... Не было его. Ведь нельзя попасть в минувшие годы. Для чего же я придумал это путешествие? А чтобы получше разглядеть, какими мы были и какими стали за годы пятилеток...

 Но продолжим наш рассказ.

 Вот и Турксиб.

 Стоим, прячась в тени машин, и глядим, как возникает железная дорога.

 Вдруг слышим:

 — Руки, ребята, чешутся поработать! Испытать хочу, каково тут людям вкалывать!

 А это Вася Круглов. Помните, тот, который ехал по пустыне в одной белой рубахе. Он тоже из Ленинграда, рабочий, и едет с нами как корреспондент своей заводской газеты.

 Выбрал он в машине лопату и уже в ладони поплёвывает.

 Глядит — перед ним Пётр Петрович.

 — Мало, друг, поплевать в ладошки. Вот тебе здешние рукавицы.

 А рукавицы толстые, похожие на боксёрские. Только не кожаные и не нарядные, а из какой-то брезентовой рвани.

 Вася отмахивается:

 — Пётр Петрович, ну куда мне такие уродины! В них и работать несподручно.

 — А если, — говорит инженер, — волдыри вскочат на руках, будет сподручно?

 Не стал Вася спорить. Принял рукавицы.

 Но это не всё. Теперь надо было Васю нарядить для работы.

 Пётр Петрович расправил принесённые им ватные штаны, а мы все, сколько нас было, кинулись помогать инженеру. Приподняли Васю за локти и опустили в эти штаны, как в ванну. Не давая ему опомниться, надели на него ватную куртку, ноги его засунули в валенки, а на голову нахлобучили шапку-малахай.

 Смеху было, но Вася всё стерпел. Подошёл черёд смазать ему лицо жиром — и вот тут Вася забрыкался:

 — Уберите косметику! Я вам не модная дама!

 — Да возьми хоть на всякий случай! — урезонивали его. Согласился, сунул в карман баночку с жиром.

 Вышел Круглов на стройку. Разыскал десятника. Этот почтенный мужчина ходит под зонтиком, спасаясь от солнца. Но всё равно лицо у него красное, как кипятком ошпаренное.

 — Хочу поработать, — сказал Вася, вонзив в землю лопату. — Велика ли у вас норма? Отмеряйте полную!

 Десятник выглянул из-под зонтика. Поглядел в лицо незнакомому парню и сказал с усмешкой:

 — Ишь прыткий! Откуда такой припожаловал?.. Полная норма у меня знаешь сколько? Десять кубометров земли выкопать и на тачки погрузить. Берёшься?

 Мы, услышав этот разговор, возмутились: какой бессовестный дядька! Нет таких норм на стройке. Это он от себя наваливает на Васю. И Петра Петровича нет, чтобы усовестить десятника, — инженер уже ушёл по своим делам... Впрочем, Вася, гордец, не позволил нам вмешиваться.

 — Отмеряй! — повторил он, и десятник, посмеиваясь, прошёлся по земле мерной палкой и отметил, от какого места и до какого копать.

Что было дальше, мы не видели. У нас, журналистов, были на стройке свои дела. Уговорились с Васей встретиться вечером в клубе. Клуб здесь был довольно просторный — сшили его из нескольких юрт.

 И вот прозвенели на стройке подвешенные куски рельсов: «Шабаш! Кончай работу!»

 В юрту-клуб ввалилась толпа потных, перепачканных землёй, но радостно возбуждённых людей. В большинстве это были казахи и узбеки. Шли в обнимку, громко что-то выкрикивая. А среди них — наш Вася Круглов. Он был весел, смеялся и в то же время морщился от сыпавшихся на его спину дружеских шлепков.

 Мы боялись поверить: неужели он выполнил эту огромную норму?

 И сразу увидели, что Василий без куртки. Была ватная на нём куртка, где же она? Человек в одной рубахе... Что-нибудь случилось?

 Озадаченные, мы ловили взгляд нашего товарища, а он в ответ только посмеивался.

 В это время, раздвигая толпу, вошёл десятник. Зонт теперь висел у него на сгибе локтя.

 — Давай сюда, товарищ! — И он вытащил Василия на середину юрты. Вид у десятника был торжественный. — Стой тут, чтобы все тебя видели! — Повернулся и крикнул в толпу: — Эй, там, кто сзади! Разгородите вход пошире — перед юртой ещё народу сколько! Дайте людям войти! — Затем десятник повернулся к нам: — Каково, а? — Он стукнул зонтом об пол. — Пол-то-ры нормы выполнил!.. Объявляю официально: товарищ Василий Поликарпович Круглов из Ленинграда выкопал и в тачки погрузил пятнадцать кубов твёрдого грунта. Это, товарищи журналисты, рекорд на моём участке! Так что прошу отписать в газеты и журналы!