Шрифт:
Глава 1. Монахи Убежища
Наставник открыл Книгу откровений и, едва шевеля губами, стал зачитывать начертанные в ней слова. Складки его лица казались резче в свете фосфоресцирующих белесых наплывов на стенах пещеры, бритая голова блестела от пота. Внимая словам Наставника, по левую и правую руку стояли Посвященные в кожаных плащах с едва заметным узором. Среди Посвященных были и молодые мужчины, и зрелые мужи, и старцы.
В нишах, выдолбленных в стенах пещеры, располагались статуи, сложенные из грубо тесанных камней, изображавшие Великого созидателя у вех Пути познания. Статуй было шесть. Посреди возвышался Камень искупления, у которого неверные монахи убили первого Посвященного Лята, когда тот увел своих учеников из монастыря в пещеру. Когда-то пористый Камень искупления лоснился от впитавшейся в него крови искупивших.
В медной чаше тлела смола ползучей сосны, смешанная с травами и цветами, собранными на Поляне жизни в полнолуние середины весны. Чаша наполняла пещеру нитями желтого дыма и едким ароматом трав. Посвященные вдыхали дым, избавляющий их от усталости и посторонних мыслей, и внимали словам Наставника, уставившись на него расширенными зрачками.
Наставник умолк.
В пещеру вошел молодой ученик, держа в руке исходящий паром потемневший от времени медный кувшин с мятыми боками. Второй ученик нес рассохшийся деревянный поднос с большой ячменной лепешкой, окруженной кусками жареного мяса горного козла.
Посвященные по очереди отпили по глотку из кувшина, отломили по ломтю лепешки и взяли по куску мяса.
Наставник взмахнул рукой. Два дюжих монаха внесли в пещеру голого человека, связанного узкими ремнями. У него была большая темноволосая голова, покатый лоб с выступающими надбровными дугами и скуластое лицо. Из-под сросшихся бровей неукротимо смотрели серые раскосые глаза. Монахи поставили связанного человека на ноги. Он был коренастым и сутулым. Под волосатой кожей перекатывались узлы мышц. Словно улыбаясь, человек обнажил белые зубы и издал гортанный звук. Его руки, связанные впереди туловища, напряглись, чтобы разорвать ремни, но те только сильнее впились в тело. Он подпрыгнул на связанных ногах, не удержался и упал набок.
Наставник еще раз взмахнул рукой. Монахи подняли человека и прислонили его к Камню искупления. Наставник сдвинул брови, и монахи расступились.
Наставник взял у одного из Посвященных длинный изогнутый нож и, держа его перед собой, медленно пошел на связанного человека, словно прижимая его к Камню искупления своей надвигающейся тенью.
Пленник исподлобья посмотрел на приближающегося Наставника и речитативом произнес несколько неразборчивых слов. Глаза Наставника вдруг закатились, он зашатался и упал, судорожно сжимая нож.
Павел
Павел проснулся и подошел к окну. Хотел одернуть штору, но правое запястье током пронзила боль. Он растянул связки, когда неловко приземлился на руки, исполняя на тренировке двойное сальто с поворотом. Павел перевязал запястье эластичным бинтом, попробовал, как пружинит ладонь на изгибе, и стал собирать вещи в спортивную сумку.
В комнату вошла мать.
– Пашенька, может, сегодня тебе не стоит идти на тренировку? Дай зажить руке.
– Сегодня я и не буду тренироваться. Только немного разомнусь и поделаю упражнения на гибкость. Михаил Алексеевич сказал, чтобы я обязательно пришел, он хочет со мной поговорить.
– О чем?
– Не знаю. Вчера к нам в спортзал приходил старший тренер по гимнастике Леонид Кузьмич Панков. Они с Михаилом Алексеевичем закрылись в тренерской и долго что-то обсуждали. Потом вызвали меня и расспрашивали о здоровье, чем болел в детстве и думаю ли тренироваться дальше.
– Странно.
Павел съел бутерброд с сыром, салат из свежей капусты с подсолнечным маслом, попил чаю, оделся и пошел на утреннюю тренировку.
В раздевалке ребята обсуждали состав юношеской сборной команды по спортивной гимнастике на предстоящих соревнованиях Санкт-Петербург – Токио. Когда Павел вошел, все умолкли – видимо, из-за того, что он в сборную не попал. Друг Паши Володя Пилипонов сидел в стороне и обрабатывал мозоли на ладонях. Павел поздоровался, переоделся и пошел в спортзал.
Размялся, подошел к кольцам и стал осторожно пробовать, как переносит нагрузку растянутая рука, потом так же осторожно сделал подъем силой и выжал стойку на руках. Подошел Михаил Алексеевич.
– Паша, зайди, пожалуйста, в тренерскую. Нам надо поговорить.
– Хорошо, – Павел опустился из стойки на руках в вис, спрыгнул на мат и пошел за тренером.
– Присаживайся, Паша, – Михаил Алексеевич показал рукой на стул у стены, а сам расположился за столом. Он выдвинул ящик и достал какие-то бумаги, – Паша, ты тренируешься у меня только два года, но и за это время освоил немало сложных элементов на всех снарядах. А твое двойное сальто над жердями уникально. Пора подниматься выше.
– В каком смысле?
– В том смысле, что надо осваивать более сложные элементы и связки. У тебя получится. Как ты настроен?
– Я? Я нормально настроен.
– Понимаешь, Паша, лично я достиг в гимнастике немногого. Даже первого разряда не выполнил. Сейчас учусь заочно в Институте физкультуры.
– Я знаю.
– Короче говоря, тебе нужен более опытный и знающий тренер. Я уже научил тебя всему, что мог. Это предел моих возможностей.
– Но вы сами нам говорили, что нет предела человеческим возможностям, есть только психологические барьеры, которые возможности ограничивают. И нужно эти барьеры преодолевать и даже ломать. Ведь так?
– Конечно.
– Значит, у вас возник психологический барьер, который вам надо преодолеть.
– Ты еще очень молод, Паша, и не понимаешь, что есть разница между психологическим барьером, опытом и… и жизненными обстоятельствами. Мне всего двадцать пять лет. Это для гимнаста солидный возраст, а для тренера – так себе. Тренеры достигают успехов позже, намного позже.
– Я не хочу уходить ни из клуба, ни от вас.
– А тебя никто и не гонит. Вчера мы говорили о тебе с Леонидом Кузьмичом Панковым. Не стану пересказывать наш разговор, но ты будешь тренироваться у него.
– Непонятно – в сборную команду города он меня не включил, а тренировать меня собирается. А почему никто не спросил моего мнения?
– А какое твое мнение?
– Я считаю, что технические приемы Панкова устарели. Например, подъем дугой на брусьях и сальто под жердями его ученики делают только за счет выдвижения таза и очень куце. Не говоря уже о соскоках с перекладины, которые вы же назвали самокрутками. Это же середина прошлого века. А вот вы постоянно добавляете в технику исполнения элементов что-то новое. Это вы научили меня тройному сальто назад прогнувшись в соскок с перекладины. Я не буду переходить к Панкову.