Шрифт:
От редактора
«Я зову на помощь – все видят штурм»
Соне Князевой не повезло родиться в эпоху ломки культурных кодов, когда сама языковая стихия перенасыщена новыми смысла- ми и иноязычными вкраплениями, зачастую не означающими ничего, кроме слепого неу- клюжего перевода существующих понятий. Сама она при этом – представитель «растерян- ного поколения», бегущего от консервативных норм прошлого, но зачастую прибегающих в пугающее ничто, в еще не сформированное новое. Не случаен выбор имени книги: «Двад- цатые годы». Это и описание времени, и отсылка к возрасту поэта.
Им, сегодняшним, кажется, еще труднее, чем рок-тусовке предыдущих поколений, во многом выросшей из западной протестной молодежной культуры: тем хотя бы было на что опереться.
давай угоним трамвай
и подорвём планету.
нам нужно решительно
что-то делать,
ведь на подходе май, – пишет Князева в одном из своих самых ярких стихов.
Про рок-тусовку я упомянула не случайно – Соня Князева неуловимо напоминает Янку Дягилеву: их поэтический язык, строй стихов совершенно различен, однако темперамент, страсть, сила высказывания почти идентичны. Как и без- надежный поиск себя, своего места в мире, от- чаянно не соответствующем представлениям об идеале. А главное – потребность в любви, требование этой любви от Бога ли, людей ли… Иногда стихи Князевой – даже не горький призыв Янки, а яростный вопль Дженис Джоплин или юного Маяковского:
…к чему мне твои любёночки?
мне бы дали любяща,
распластавши во всю кровать,
то и оно тоже, ручаюсь,
меня одну, крохотную,
не будет полностью покрывать.
Князева пока еще не освоилась в мире, где, кажется, рушатся все понятия о добре и зле. В этом мире не очень ясно, каких из библейских истин следует придерживаться, чему отдать предпочтение – Богу или человеку. Но инстинкт подлинного поэта ищет, не переставая, смысла и порядка, веры и милосердия, не изуродован- ных ни старым сектантством, ни новым.
скоропостижно родившись
не знаешь теперь – куда.
бог строит тебе множество
баррикад.
бог целует тебя,
говорит – давай.
но чего давать?
Я вижу в молодом поэте огромный потенциал. Ей, пожалуй, необходимы поэтические семинары, которые, кстати, могут и погубить зарождающиеся ростки нового, но в случае Князевой скорее разовьют, потому что в ней есть правильное упрямство и достаточно сил, что- бы отстоять собственный взгляд на мир. В ней нет подражательности, присущей начинающим: ее любимый Бродский не ночевал в ее стихах, разве что в единственной метафоре про глаза цвета паленой водки – бессознательная отсылка к «Любовной песне Иванова». Зато есть в ней доля здоровой иронии по отношению к себе, чего зачастую так не хватает молодым поэтам.
пересекай наискось площади,
разрезай их воздух бескомпромиссно.
будто площадь – стекло,
а ты – молодой алмаз,
из которого ничего другого
не вышло.
Я очень надеюсь, что со временем из «молодого алмаза» сумеет выйти бриллиант, который займет свое место в современной поэзии. Каждому времени – свои поэты.
О. Родионова
Сбегать из города
***
скоропостижно родившись,
не знаешь теперь – куда.
бог строит тебе множество баррикад.
бог целует тебя, говорит – давай.
но чего давать? кучу ошибок,
исписанных черновиков?
бог проглядел,
а был ли с тобою бог?
доволен ли он, что ты ничего не чувствуешь?
бога спасает
только
его отсутствие.
***
забегая в метро на Маркса,
не нашла себе места (в вагоне ли?),
прислонившись к «НЕ ПРИСЛОНЯТЬСЯ»,
попрощалась со станцией ладонью.
устремляясь в тоннель под Sting’a,
параллельно и внутрь сознания,
ощущаю себя пластинкой
неизвестного
года
издания.
***
мы здесь цинично обсуждали Ницше,
с той девочкой с глазами васильков,
она всё так же презирает принцев:
«провинция – любовь без дураков».
мне здесь поэт в спортивках-адидасах
готовил ужин, как была в гостях.
он говорил, что жизнь – она напрасна,
что я красивая, мне многое простят.
а я не знаю, сколько здесь пробуду,
и сколько реплик здесь осталось мне.
я город Б люблю, и помнить буду
с приятным горем счастье этих дней.
***
неделя до вылета
в город извечных туч,