Чтение онлайн

Косте чудился стук топоров, топот солдат, придушенный стон… Он не в силах был лежать, вскакивал, натыкался в темноте на стену и останавливался.

Скреблась мышь в своей норе, храпел Михайлюк над головой, и отдаленный, слабый, но не умолкающий ни на минуту, доносился шум моря — свободный, призывный шум.

Мрак окружал Костю и проникал в душу. Охваченный тоской, он долго не мог уснуть.

Сверху, сквозь щели пола, начал пробиваться свет. Заскрипел отодвигаемый сундук, откинулась половица, в подпол заглянул Михайлюк:

— Вставай, хлопче, снедать!

Это серое утро и будничный голос Михайлюка были словно из другого мира, не знавшего и не желавшего знать то, что мучило Костю. На подоконнике коптила керосинка, на столе стоял чугунок с картошкой. Михайлюк очищал картофель от шелухи, макал в соль и отправлял в большой беззубый рот. Казалось, это был другой человек, совсем не похожий на того, которого Костя видел ночью. И все было другое…

С тяжелым чувством смотрел Костя на Михайлюка. От еды он отказался. Михайлюк не стал уговаривать. Он потянул к себе костыли и встал. Голова его сразу ушла в приподнятые костылями плечи, отчего он казался горбатым.

— Сиди и не суйся, понял? — Михайлюк застучал костылями к двери.

Костя подождал немного, достал и внимательно осмотрел свой тесак, спрятал под штаны. После этого он вышел и тщательно притворил за собой дверь.

Время было не раннее, а на улице пусто и как-то непривычно просторно. Костя вначале не мог понять, отчего так просторно, потом сообразил: деревья, прежде окаймлявшие улицу с двух сторон, были вырублены. Костя миновал окраинную улицу, повернул к бульвару. На бульваре тоже было безлюдно. Даже море казалось отсюда иным — пустым и скучным.

Пройдя еще некоторое расстояние, Костя услышал стук, скрип и вздрогнул. Нет, это везли лес к берегу. Значит, Галаган правду сказал о новой пристани.

Костя посмотрел в ту сторону, стараясь разглядеть амбар Рыбаксоюза, и заметил повыше берега часового. На всякий случай Костя решил запомнить это, потому что раньше здесь часового не было.

Но что бы Костя ни делал и куда бы ни смотрел, все время он думал только об одном… За бульваром начиналась городская площадь, а за площадью — горсовет, где теперь гестапо.

Костя постоял, обдумывая, как ему выполнить свое намерение. Какая-то женщина, неуклюже тряся грузным телом, пробежала мимо него. Лицо у нее было потное, испуганное. Это была Галаганиха.

Костя торопливо присел возле кучи мусора, делая вид, будто роется в ней, а сам исподтишка следил за женщиной. Если она побежит в комендатуру, ему следует найти Михайлюка и предупредить; если домой — значит, она еще ничего не знает о Галагане. Женщина повернула в переулок, к своему дому. Костя успокоился и начал пробираться к горсовету. Идти прямо через площадь он раздумал.

День выдался сырой и пасмурный, как вчера. По небу быстро неслись облака. Резкие порывы налетающего с моря ветра гнули деревья, срывали с них листья и кружили белую уличную пыль.

Костя осторожно выглянул из переулка. Впереди высилось здание горсовета. Оно было самым крупным в городе, в три этажа, с широким подъездом, перед которым теперь стояли два часовых, а третий, с винтовкой наперевес, ходил вдоль ограды из колючей проволоки.

Все это Костя рассмотрел в одну минуту: и часовых, и колючую проволоку, которой гестаповцы оцепили горсовет, и офицера, важно поднимавшегося по ступеням подъезда, и флаг со свастикой над подъездом… Но не это привлекло его внимание, а темные, забранные толстой решеткой окна подвала. Там, по словам Галагана, находится Аносов.

Костя повел глазами мимо подвальных окон и слева, где начиналась площадь, увидел два свежевкопанных столба. Сначала он не понял, зачем они здесь, потом заметил, что прохожие стараются быстрее миновать это место, и это все объяснило ему.

«Значит, правда… здесь… сегодня!» Сердце Кости упало. Прижав руки к груди, втянув голову в плечи, он застыл на месте, не в силах отвести взгляда от этих, таких обыкновенных и вместе с тем таких страшных столбов.

Неожиданно Костя увидел Михайлюка. Михайлюк был в фартуке дворника и с метлой в руках. Зажимая костыли под мышками, он неуклюже размахивал метлой и поднял такую пыль, что часовой, шагавший вдоль колючей проволоки, накричал на него. Михайлюк почтительно поклонился, и Костя заметил у него на голове соломенную шляпу, которую оставил вчера Семенцов.

Сейчас для Кости было большим облегчением увидеть Михайлюка. Но видел ли Михайлюк Аносова? И здесь ли, в подвале ли, Аносов?

Выждав, когда Михайлюк со своей метлой очутился неподалеку от подвальных окон гестапо, Костя вышел из переулка и направился к нему, на ходу протягивая руку:

— Дай копеечку!

Михайлюк нахмурился, замахнулся на него метлой. Но Костя продолжал приставать:

— Дяденька, дай копеечку… хлебца дай…

Михайлюк, стуча костылями, шипел сдавленным голосом:

— Уходи с моих глаз!

Редкие прохожие оглядывались на назойливого попрошайку. Часовой, услышав шум, обернулся, но, охваченный острым, неодолимым чувством, Костя остановился как раз против подвального окна и громко крикнул:

— Какая у тебя, дяденька, дырявая шляпа! Может, кто на память подарил? — И ему показалось или он точно увидел мелькнувшее сквозь железную решетку подвала лицо.

«Аносов… комиссар… он услышал, понял, зачем они здесь!» Костя готов был броситься на часового, рука его уже искала тесак.

Михайлюк толкнул его с такой силой, что он отлетел на несколько шагов. А Михайлюк, не отставая, стучал за ним вслед костылями и шипел:

— Вот я тебя… убирайся!

Но глаза его блестели, лицо странно морщилось. Кажется, он вовсе не сердился.

Косте было все равно, сердится на него Михайлюк или нет. Комиссар здесь, рядом, за решеткой, а они не могут ему помочь. Были бы здесь Семенцов с моряками или Теляковский с партизанами, они бы знали, что делать.

Костя брел, опустив голову, не слушая Михайлюка. Вдвоем они вернулись домой. Михайлюк снял фартук, поставил в угол метлу, вскипятил воду и заставил Костю напиться чаю. Даже разыскал для него огрызок сахара.