Два императора
Шрифт:
— Напротив, милая, напротив.
— Ах, мои милые, мои добрые! Я так рада, так беспредельно счастлива! Вы все, близкие моему сердцу, со мною. Сергей и ты, отец, и Марта… Вот так и прожить бы всю жизнь с вами, не расставаясь. Господи, как хорошо! — говорила молодая девушка, попеременно обнимая своего жениха, отца и Марту.
— Мы и не расстанемся, — ответил князь.
— Нет, князь, — я знаю, тебе скоро надо вернуться опять в армию: война… Я и то удивляюсь, как тебя отпустили.
— Есть верные сведения, что война скоро окончится. Будет заключён мир, и тогда, моя дорогая, мы навеки с тобой соединимся.
— Не поздно ли, милый?
— Анна, что ты говоришь!
— Говорю, что чувствую; ведь ты и сам знаешь — чахотка неизлечима. Я только поправилась на время…
— Полно, полно, Анна! Я увезу тебя на юг, в Италию, будем лечить, и ты окончательно выздоровеешь.
— А мне, Сергей, так не хочется теперь умирать, когда я узнала, что ты меня любишь…
— Анна, могла ли ты сомневаться?
— Прости, милый, но Цыганов так уверял меня. Он дурной человек…
— И ты могла поверить этому мерзавцу?
— Нет, я ему плохо верила. Но это письмо!.. Оставим вспоминать про старое. Теперь я счастлива, безмерно счастлива. Я увидела тебя. Ведь ты меня любишь?
— Зачем спрашиваешь!
— Да, да, я вижу, мне этого довольно; что будет впереди — я не знаю, но теперь, повторяю, я счастлива.
Не много князю Гарину пришлось побыть на ферме старого Гофмана; он торопился обратно в армию: срок, данный ему главнокомандующим, истекал. Анна не удерживала его: она понимала святость долга каждого верноподданного.
— Поезжай, милый, ты нужен на войне. Я буду просить Бога, стану молиться. Бог тебя сохранит на войне, — говорила молодая девушка, кладя свою руку на плечо князя. — Осенью с отцом мы едем в Италию.
— Да, да, Анна, непременно поезжай; тёплый климат для тебя необходим. Ты моя невеста, и я на правах жениха хочу вручить тебе денег на это путешествие.
— Зачем? У отца есть деньги.
— Я хочу, милая, чтобы ты ехала на мои деньги. Ты не откажешь, да?
Гарину нелегко было упросить Анну; наконец она согласилась.
— Жаль, что здесь нет близко русского священника! Он бы нас благословил, — проговорил князь Сергей.
— Нас, милый, Бог благословил!
— И как только окончится война, я прямо приеду к тебе, в Италию. Ты позволишь? — любовно поглядывая на свою больную невесту, спросил князь.
— Что спрашиваешь! Знаешь ли, милый, ведь до твоего приезда я чуть не умерла — так была я плоха. Но мысль, что ты приедешь, воскресила меня. Я стала поправляться.
— Ты выздоровеешь, Анна, я надеюсь.
— Если мне суждено быть твоею женою, то выздоровею!
Перед отъездом князь Сергей Гарин долго говорил с Гофманом; он просил старика как можно лучше беречь дочь, не жалеть денег для её излечения, употреблять все усилия к восстановлению её здоровья.
— Напрасно, князь, вы об этом просите: Анна мне дочь, и я её так глубоко люблю. Её смерть отнимет у меня всё. Но я надеюсь — Бог правосуден и не захочет лишить меня единственной отрады.
Сергей Гарин горячо простился со своею невестою и с её отцом. При расставании Анна не плакала — она надеялась на скорое с ним свидание.
— До свидания, Серёжа; я не говорю «прощай», надеюсь скоро с тобою свидеться… Я буду ждать тебя, милый, — говорила молодая девушка, обнимая своего жениха. — Буду считать дни и часы…
Жди, дорогая Анна, я скоро за тобой приеду… Увезу тебя, голубка, в Россию, обвенчаемся…
— О, если бы это так было!.. Быть твоей женой, ведь это такое счастие… Такое счастие…
— Мы оба будем счастливы, Анна. Нас ожидает большое счастие…
Князь Сергей Гарин уехал.
Анна стала быстро поправляться от тяжёлой болезни, и на ферме старого Гофмана потекла жизнь обычным чередом.
Глава XIX
Наполеон находился в замке Финкенштейн и задумчиво сидел у открытого окна. Несмотря на радостное известие о взятии Данцига, лицо его было пасмурно, и он бесцельно смотрел на расстилавшийся перед ним красивый ландшафт. Он отошёл от окна и позвал своего любимца Дюрока.
— Вы звали, государь? — спросил, подходя, Дюрок.
— Да, Дюрок, ты видишь, мне скучно.
— Вижу, ваше величество, и сердечно сожалею об этом.
— Ты догадываешься о причине моей скуки?
— Смерть маленького Наполеона так вас растрогала, государь!
За день перед этим Наполеон получил печальное известие о смерти восьмилетнего племянника, сына своего брата Людовика, которого он думал объявить наследником французской империи.
— Ты отчасти прав, Дюрок. Маленький Наполеон был моим любимцем, я привык считать его своим наследником — он был одной со мной крови. Я возлагал на него надежды. Безжалостная смерть унесла его.
— Ваше величество, вероятно, императрица Жозефина имеет более причин сожалеть о маленьком Наполеоне. Я думаю, государь, его смерть будет для неё очень печальным событием, потому что ваше величество теперь увидите необходимость иметь законного наследника. А императрица бездетна…
— Ты слишком проницателен, мой милый, — прерывая своего любимца, громко проговорил Наполеон.
— Государь, вся Франция любит и обожает императрицу. Все привыкли к её доброте и великодушию.
— О, я знаю, Дюрок, ты принадлежишь к приверженцам Жозефины! — воскликнул император. — Она хорошая, добрая, я это знаю, и если бы она дала мне наследника, я бы никогда, никогда с ней не расстался. Но сама судьба идёт против неё. Однако, милый Дюрок, оставим говорить про то, что будет; надо говорить о настоящем.